Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 59)
— Нет.
— Обидеть хочешь? Не обижайся. Мы с тобой, пока ты человека не найдешь, друзья!
Эдаких друзей — за нос и в музей! В кунсткамеру, в витрину с уродцами. Какое-никакое согласие достигнуто, но чтоб по этому поводу еще и на брудершафт — увольте.
— А я выпью, брат. За наш успех, брат! — Абалиев залпом опрокинул стакан, прислушался к организму, довольно ухмыльнулся: нормально пошла! — Аллах меня не покарает. Он мудр. Как думаешь, брат?
Токмарев думает, что карать Марзабека должно не за стакан потребленной водяры и не Аллаху. По совокупности совершенного — к высшей мере, что бы там ни гугукали умозрительные гуманисты. Не сейчас, не в данный момент, но карать! А сейчас…
— Сейчас поедем, брат. В Грозный. Здесь не останешься. Соображаешь? — картинно-покровительственно пообещал полевой маршал. — Хорошо, я успел. Иначе — секир башка. И за что тебя Къура так не любит? А ты — его? — картинно-недоуменно поднял брови полевой маршал. — Извини, брат, шутка! Бамбарбия! — картинно сконфузился полевой маршал. — Да-а-а, если б не я, тебе, брат, — п…
…А плюхнулся полевой маршал не картинно, не театрально, без изящной агонии. Вот пуля пролетела и — ага! Плюх!
Не успел закончить мысль полевой маршал. Но звуково таки воплотилось в:
П… Тугой хлопок лопнувшего оконного стекла.
Иззз-д-д-д… Осыпавшиеся осколки.
деццц… Стук стакана, выпавшего из руки мертвого Марзабека.
Мертвого, мертвого. Пуля прилетела снаружи из темноты в окно — попала меж глаз. Чисто. Не считая мелких брызг…
Токмарев потратил секунду на осмысление. Далее — инстинкт. Чувство боевой ситуации.
Прыгнул к двери — безжалостно защемил взвившегося на звук малолетку-Уммалата. Верещание подранка! Присовокупил ребром ладони. Шейные позвонки — хря!
Юноша бледный стих. Но в дверь — нельзя. Там, внизу, — еще с дюжину абреков, не меньше. Изрешетят.
В окно! Там — вторая пуля ждет не дождется Артема. Иного не дано. Семи смертям не бывать. Снаружи темно, здесь свет. Идеальная мишень!
Из света в тень перелетая… Он дернул автомат у осевшего пацана, вырвал. Полоснул очередью по дуге вверх. Лампочка взорвалась.
Резко присел на корточки. В три «гусиных шага» подобрался к разбитому окну. Перехватил автомат, выставил перед собой на вытянутых руках, пружинно распрямился — нырок! кувырок! Второй этаж…
Приземлился терпимо — ушибся, но не подвихнул, не сломал, не напоролся. Мгновенно перекатился вбок, изготовил АКС к бою.
Марзабековский «жигуль»-«девятка» — в двадцати метрах. Парочка покуривающих марзабековских бодигардов-амбалов на переднем сиденье, выставив ногу в приоткрытые дверцы. Паршивые из вас, амбалов, бодигарды! Не уберегли бодю своего маршала…
Они уже не покуривали. Они уже суматошно выпрастывались из машины, пялясь… Вот она, фора!.. Пялясь на разбитое окно, в котором Токмарева уже не было… Зато там, в окне, замелькали плечистые силуэты «ястребков», одолевших лестницу и ворвавшихся в комнату. Вот она, еще фора!.. Всем скопом бросились на второй этаж, на звук. И никто — наружу, из дома.
— Где?!! — умалишенно заорали бодигардам-амбалам сверху вниз.
— Кто?! — умалишенно заорали бодигарды-амбалы снизу вверх.
Здесь он, здесь. Токмарев из положения лежа коротко стрекотнул из автомата по амбалам у машины. Попал! Скосил! С двадцати метров смешно промахнуться. И ринулся вослед пущенной им очереди. Двадцать метров — три секунды.
Бог не выдаст, свинья не съест!
Не выдал. Не съела. Одинокая пуля вжикнула над головой за два размашистых шага до «жигуля»-девятки. Ничего-ничего. Услышал — значит, дура мимо.
Яростная пальба разразилась, когда он уже дал газу. Беспорядочная, неприцельная — по машине, по машине. Заднее стекло (попали, блинн! еще попали! еще!) — в паутинных трещинах, разбегающихся от белесых клякс-дыр. Плевать! Только не по скатам, не по скатам только.
Он почти сразу же увел «жигуль» с линии огня, выворачивая руль, петляя между саманными домиками, выхватывая фарами из кромешной тьмы то фрагмент стены, то забор-штакетник, то сверкнувшего глазами кудлатого волкодава на цепи.
Куда?! Совершенно не ориентировался. Привезли в беспамятстве. Где тут что?! Куда?!
Вывввози меня, кривввая! Куда? Какая разница! Отсюда!
Кривая вывезла. На проселочную грунтовку. Он прибавил газу и минут через десять чуть не проскочил выезд на магистраль — ту же распаханную грунтовку, но пошире, пошире.
Налево? Направо?
Наше дело правое. Мы победим! Направо!
Насчет правого дела — несомненно.
Насчет победы — сомнительно.
Судьба, конечно, изредка выкидывает удивительнейшие фортели типа расчудесного спасения капитана ОМОНа. Такое возможно либо в дурном киношном боевике, либо… в настоящей, без дураков, войне. Редко, но бывает. В настоящей войне бывает
Однако если расчудесное спасение толковать как победу, то как весьма и весьма локальную…
Во-первых, «ястребки», оправившись от шока, немедленно пустятся в погоню — и не пешим ходом, один-другой БТР для такого случая отрядят. «Жигуль»-«девятка» в скорости не уступит, но в проходимости по декабрьской жиже-каше… И местность изучена «ястребками» вдоль и поперек, в отличие от плутающего впотьмах варяга.
Во-вторых, рации… «Встречайте уруса! Марзабека убил, с-сыволочь!» Его стопанут у первого же блокпоста. Причем загодя хорошенько подготовятся к встрече. Преимущество внезапности — не у Токмарева, понятия не имеющего, где и когда наткнется на блок-пост. Преимущество внезапности — у абреков, оповещенных по рации.
В-третьих, что он выиграл и что проиграл со смертью полевого маршала? Выиграл несколько часов жизни благодаря наработанным навыкам и моментальной реакции. Проиграл жизнь как таковую, за вычетом этих нескольких часов, благодаря… кому? Кто стрелял?! Кто убил?! Для «ястребков» и всех остальных «волчат»-соколиков. независимого (от логики) Нохчимохка ответ очевиден. Но не для Токмарева…
Оп, стоп! «В-третьих» — повод для долгого просчета вариантов в менее лихорадочной обстановке. Не сейчас. Некогда.
Артем притормозил «жигуль». Зажигание не выключил. Обыскал салон.
На заднем сиденье:
Автомат. АК-74М. Складной пластмассовый приклад, попрочней металлического, что у трофейного АКС-74 (бывшей собственности малолетки-Уммалата). Кроме того, на крепежной планке — ночной прицел. Меняем! Два — ни к чему, но, выбирая одно из двух, — АК-74М. И запасной рожок пригодится.
Гранатомет. «Муха». Пристегивать к подствольнику? Не пристегивать? Да ну его! Отказать. Может пригодиться, может не пригодиться. В планах Токмарёва — не воевать, а… хм… передислоцироваться. Лишняя тяжесть… Ничего лишнего!
Во! То, что надо! МКС-1. Дозиметр последнего поколения, универсальный. Берем!
Рюкзачок. При встряхивании гремит. С оружием?.. Тушенка. Как нельзя кстати! Вес внушительный… Однако вот она, тяжесть нелишняя. Своя ноша не тянет. По мере блуждания полегчает. Хватило бы…
Он порылся и в «бардачке». Нашел штык-нож. Нашел, худо-бедно. доллары, скатанные в тугую трубочку и перетянутые резинкой.
Все. Пора.
Он закрепил руль вторым, найденным, АКМом.
На «нейтралке» выжал сцепление, газанул.
Опять выжал сцепление, воткнул передачу и «мухой» заклинил педаль газа наглухо.
Выбрался из салона, отправив «жигуль» по прямой в автономное путешествие. На прощание ободряюще похлопал по багажнику.
«Жигуль» медленно поехал-поехал-поехал. Ничо, разгонится. Газ придавлен до упора. И — пока бензин не кончится. Или — пока не врежется во что-нибудь.
Грунтовка, насколько хватает поля зрения, — по прямой. Правда, поля зрения в ночи хватает ненамного. Прямо, прямо, прямо — там большая яма! Остается надеяться, что «жигуль» ткнется в кювет… чем дальше, тем лучше, хотя бы через километр.
Уловка не ахти. Но все же…
Психологически:
При обнаружении застрявшего авто начинают искать вокруг да около. Выбирая направление дальнейшего преследования, решают — вперед, по ходу! Ведь беглец почему-то ехал ТУДА (не ОБРАТНО), пока машина не гэпнулась.
…Он — не туда.
И — не обратно.
Вскинул рюкзак, поправил автомат на груди. Сошел с магистрали в чавкающее вязкое снежно-грязевое поле, в никуда. Неизвестно куда.
Но и охотникам-загонщикам неизвестно. Даже если абреки разгадают уловку (оружейные железяки, стопорящие руль и педаль газа, не выбьет при аварийном трах-бахе), им не дано предугадать, где он…
…Сошел с магистрали.
С тех пор все тянутся передо мной глухие кривые окольные тропы…
И жить хорошо, и жизнь хороша!