Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 24)
В-третьих, уже отмечено — абреки пакостят анонимно.
В режимном Сосновом Бору среди белого дня затевать ярую пальбу из автоматов? Предварительно представившись: Гочу, «форд» 21–21 ЛОХ? Чай, не Кизляр, где до границы с Чечней — считаные километры. Чай, почти Петербург, сердце России. Ну, Москва, Москва — сердце. Но Петербург тоже… не Кизляр. И до границы с Чечней еще дальше, чем Первопрестольная. Обратно — как?
Или смертники? Гибель в открытом бою — гарантия мусульманского рая.
Что-то не спешат абреки в рай, по командировочным впечатлениям капитана ОМОНа: бомбочку подложить втихую — да (лифт!), или впятером на одного безоружного — да (было!). Открытым боем не назовешь…
Но все это — в-третьих.
…А во-вторых, если Чепик не в сговоре с Гочу, откуда знать абрекам о забитой «стрелке», о персоналиях, забивших «стрелку», о точном месте и времени забитой «стрелки». И половины суток не истекло с той поры, как…
Если же они в сговоре, то с какого панталыку красноглазому Гочу городить засаду — договорились ведь обо всем.
Оно, конечно, цена договоренности с абреками — ноль рублей, хрен копеек. И половины суток не истечет, как абреки запросто «кинут» и сами же мрачно заявят: видите?! ни одному слову русских верить нельзя! И, между прочим, будут правы. Не сентенционно, нет. Но по вере своей. Чисто конкретно рассудительно!
(Ибо сказано:
Потому сговориться с кайманами абреки могли, а фигу в кармане сплели загодя.
Но…
…Третий нюанс:
Гена Чепик не имеет национальности, будучи (ставши!) бандюком, с точки зрения Токмарева.
Со своей точки зрения, Гена Чепик еще как имеет — он великоросс! (Чепик! Чепик? Белорусское? Украинское? Черниговские мы! Исконно великоросская территория, что бы там хохлы ни гуторили!)
Нет, он, Гена Чепик, — закоренелый интернационалист, он приемлет всяку тварь, но чего ж тогда они, твари, разбежались по суверенитетам и отхапали у России все исконно наше?!
Твари — кто? Хохлы?
Не! Те нехай бузят. Милые бранятся — только чешутся. Мы, славяне, еще объединимся заново, никуда не денемся друг от друга. А вот «черные» и еще жиды — их всех под ноль, под ноль!..
Следовательно, краткосрочный договор у Чепика с абреками пусть маловероятен, однако возможен — деньги решают все, а кто кого «кинет», гы-гы, посмотрим… здесь не Кизляр, здесь Кайман командует.
Но чтоб тот же Кайман напустил «черных» на (черт с ним, с одноклассником, с другом-приятелем!)… на исконно русского, наводившего конституционный порядок в Чечне, — чур Чепика, чур!
Не Токмаревские слова, Юзона слова. Но Артем рядом был и почему-то не возразил, не… гм… не дезавуировал.)
Наш человек! Одной крови! Меж собой мы с ним как-нибудь все проблемы решим — вплоть до кровопролитной разборки. Но зверям, черным, урюкам, чуркам — ни капли этой нашей одной крови!
Вот не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Бытовой чепиковский ультрапатриотизм, за который Генка впервые спонтанно схлопотал от Артема в классе эдак шестом (а неча третировать Марика Юдина, придурок!), нынче запоздало, но всплыл из кипящего бульона токмаревских беспорядочных умозаключений решающим аргументом в пользу Чепика: не мог он, Генка, так!
Как?
А так, как Токмарев примеривал варианты, стоя перед запертой дверью.
Положение, признаться, идиотское. Сказать «мысли в одно мгновение вихрем закрутились в его воспаленном разуме, и в одно мгновение пришло единственно возможное и значит верное…» — соврать.
Ничего себе одно мгновение! Минуты две, а то и три, не пускают. Топчешься застоявшимся жеребцом, впору заржать! Сардонически.
Оставшиеся до «стрелки» полчаса околачиваться на лестничной площадке — глупо и унизительно. Жильцы этажами выше рано ли поздно мимо пройдут и, опознав давнего соседа, непроницаемо хмыкнут: Токмареву в собственную квартиру — никак! А не опознают — и того хуже. Зафиксируют: подозрительный субъект с собачкой торчит на лестничной площадке, не уходит…
Возвращаться на улицу, изображать непринужденно прогуливающегося — вдвойне глупо и унизительно. То-то оттянутся наблюдатели из «форда», кто бы там ни засел: о! гля! не пустили! пра-ально! вовремя приходи, не вовремя не приходи! прогуляйся еще… непринужденно вроде! но мы то зна-аем: вынужденно!
И погодка не располагает… Мелочь, но неприятно. М-да, если Москва — сердце России, то Питер (и область включительно) — ее, России, мочевой пузырь! За ночь небо забеременело, набрякло чем-то апрельским, но толком не разродилось. Вешние воды. Воды-то начали отходить, но порционно и спорадически. Мелкая дрянь, не дождь и не снег.
Да за такую погоду весь кабинет правительства — в отставку! И пусть считают, что легко отделались…
Пройтись от Новой Земли быстрым маршем, якобы увлекаемый нетерпеливой псиной, — одно. Конечный пункт есть, дом четыре по Сибирской, цель есть! И к ней, к цели, — в темпе, в темпе! Невзирая на вешние воды с неба (мы тогда трусцой, чтоб побыстрей!). А бесцельно блуждать под небесной слякотью даже с псиной на поводке — другое. Противно.
И в урочный час предстать перед оппонентами — мокрые перья волос, отяжелевший во влажных пятнах бушлат, чавкающие ботинки… Заведомо проиграть. Ну не проиграть, но дать сто очков вперед. К столь щедрой форе Токмарев пока не готов. Десять, двадцать — куда не шло. Но сто — слишком. После ночного кухонного бдения с Натальей и оглушающих новостей. После утреннего еще более оглушающего лифта… Сто очков вперед — бахвальство.
А тогда — открывайте, сволочи! Кто бы ни был внутри, открывайте! Быть не может, чтобы внутри — совсем никого. Тот же Петя Сидоров за двести баксов — должен эти баксы отрабатывать, сиднем сидеть.
Толком не вслушаться — вот что паршиво. Пробки в ушах, как следствие взрыва. И Архар, с-собака!.. На Новой Земле он взъерепенился, потянул хозяина вниз по лестнице, подальше от лифта, давай-давай отсюда, ноги в руки, лапы в лапы! А на Сибирской он подчинился токмаревскому рявканью «Место!», но заскулил перед запертой дверью, будто по покойнику.
…Будто по покойнику, да.
Артем пнул в дверь кулаком — не со вчерашней силой, но тоже внушительно.
И дверь, разумеется, подалась.
И в коридоре, в запекшейся луже, разумеется, валялся бездыханный Петя Сидоров — разбросав ноги в дозволяемом спущенными штанами радиусе, лялькая прокушенную давеча руку другой рукой.
И то и другое «разумеется» — обоснованно. Почему Артем и долдонил про себя: дверь заперта, заперта дверь, дверь заперта. Почему Артем и подогревал себя — открывайте, сволочи! — греша на пунктуальных, на играющих в пунктуальность, но живых бандюков. Почему Артем и строил варианты, заморочившись в нюансировке…
Потому что! Стоило никому не отозваться после первого звонка, он прикинул возможное (истинное!) положение вещей и, увы, не ошибся. Не случись взрыва в лифте, списал бы на бдительность-мнительность. Но вкупе… И к тому же Архар поведенчески намекнул: там, хозяин, прямой опасности для тебя как бы нет, но приятного там, хозяин, мало… шли бы мы отсюда, хозяин?
Само собой, пойдем, псина, сейчас и пойдем. Лишь убедимся в худшем и пойдем. И быстро пойдем, на грани привлечения внимания к собственной персоне.
Не дождался мальчонка деда Жукова типа прораба, вызванного по «мобильнику»…
Уже не плачет. И никогда не заплачет. Нечем…
Кого-то другого дождался мальчонка вместо деда Жукова типа прораба…
И этот «кто-то» чихать хотел на христианскую заповедь «не убий». Судя по характеру нанесенных травм, несовместимых с жизнью, этот «кто-то» руководствовался не христианской моралью, а другой:
Глаза у Пети Сидорова выколоты постфактум. Сначала пырнули ножом под дых, во избежание предсмертных агонизирующих криков-стонов. Со знанием теории и практики пырнули. После удара потерпевший теряет дыхалку и — ни звука. Для полной гарантии — хват пальцами-клещами за нос, чтоб избежать не только горлового, но и носового писка.
Нос у Пети Сидорова свернут напрочь, нет носа у Пети Сидорова — смятка-короста.
И ушей у Пети Сидорова не видать, как… своих ушей.
В общем, над трупом поиздевались вдоволь…
С полутрупом, конечно, интересней — ме-едленно-ме-едленно довести полутруп до трупа, растягивая удовольствие, ме-едленно-ме-едленно утоляя жажду мести, ма-аленькими глоточками. Однако тогда неизбежны звуки «му». Звуки «му», издаваемые жертвой, — особая специя к блюду, острая. Без нее, без особой специи, немножко пресновато. Но с учетом времени и места звуки «му» привлекут нежелательное внимание квартирных соседей сверху-снизу-сбоку, вплоть до набора 02 по телефону. Жаль, но ничего не остается, кроме как сначала прикончить и натешиться постфактум: глаза, уши, штаны ему спусти — ну-ка, зачем ему теперь ЭТО, чик и готово.