Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 21)
Важное, да… «Можете быть привлечены к ответственности».
Она запаниковала, бросилась в школу, забрала Димку со второго урока, отвела к маме, затравленно озираясь на каждом шагу, строго-настрого наказала «из окошка не выглядывать, дверь никому не отпирать» и — в Питер, на Грибоедова, где ОМОН. По телефону такие вопросы не решаются.
И не по телефону такие вопросы не решаются, разъяснили ей в ОМОНе. Это — не вопрос, разъяснили…
— Успокойся, мать. Из нас каждый аналогичную бумаженцию получал! И не одну! Просто «чехи» дешево на психику давят: мол, всех не перешлепаем, но адресат в курсе, что может оказаться в числе тех… не всех. Да никого не перешлепают, звери недобитые! За два года, за все командировки ТУДА весь питерский ОМОН потерял всего четверых бойцов — на поле боя, мать, на поле боя, не здесь. «Чехи» в Питере и в Москве — тише воды, ниже травы! И каждый — под превентивным контролем, нашим контролем. У здешних вайнахов свой бизнес, миллиардами ворочают — водка паленая, наркота, оружие… Им светиться не с руки — всех до единого повяжем в момент, если кого из наших «уйдут». Джихад джихадом, но миллиард дороже. И не «уйдут» они, мать, никого из наших. Они только у себя там храбрецы. Обвешаются пулеметными лентами, скучкуются в толпу… И то… А здесь штанами воняют при очной встрече. Ничком — бух, руки за голову и нытье сопливое: «Начальник! Не бей, начальник!» Да вот хотя бы… Кеша! Подь сюды! Расскажи, как твои Салаха-жирного брали, наркота позорного, на Зверинской…
— А чо?! Нормально брали. Как обычно. О! А ничо девочка! М-м-мадмуазель, вы сегодня вечером…
— Она — Токмарева, балбес.
— Понял! Не дурак! Артема, что ли? Вас, извиняюсь…
— Наталья Орестовна.
— Понял! Не дурак! Наталья Орестовна. Докладываю…
Она и впрямь подуспокоилась.
Глядя на двухметровых мужиков в камуфляже с метровым разворотом плеч, снабженных уймой непонятных, но грозных «стрелялок», с эдакой ленцой крупных самцов, не захочешь, а подуспокоишься.
Слава богу, они — за нас, слава богу! Физиономии у бойцов… не смоктуновские, в общем.
Но по возвращении психоз заиграл с новыми силами: они-то, физиономии, на Грибоедова остались, а она — в Бору одна с Димкой, и муж в командировке…
— Дурища! — увещевал приехавший через неделю Токмарев. — При чем тут «одна с Димкой»?! Ты-то вообще при чем, Димка при чем?! Письмо — кому? Читай — Токмареву А.Д. Мне. Лично. Незачем было чужие письма вскрывать.
— Мы тебе чужие? Чужие?!
— Натал-л-ль-я!!!
— Но адрес они откуда знают, Тем! Наш адрес, Тем. Мой и Димкин. И твой… А тебя ведь нет…
— Я есть. Вот он я.
— Ты опять уедешь!
— Ничего-ничего… Зря переполошилась, зря к нашим ездила. Курам на смех, право слово!
— На-а-а смех?! На смех?! Твоим бугаям хорошо смеяться в ОМОНе, старушек с петрушкой гонять по Сенной. Сюда небось — никто, никто! Боевое братство, тоже мне!
— Ар-р-рх-х… Цыц!
Эти фокусы-покусы с письмами, рассылаемыми в адреса воевавших в Чечне, давно лишились налета загадочности. Дэгэбэшное изуверское выбивание показаний из пленных — многого из перепуганных мальчишек не выбьешь. Мальчишки просто ничего не знают. Их посадили в вагон, повезли, привезли:
— Мы где?
— А-атставить разговорчики! Слушай команду!
Что — мальчишки!..
Когда решение о военной операции в Чечне было принято, тут и выяснилось: на все Вооруженные силы — лишь три-четыре соединения, способные «с колес» вступить в бой. Формировали группировку из сводных полков, собираемых по всем военным округам и флотам. На подготовку подразделений, перебрасывавшихся в Моздок, — от пяти до восьми суток. Это при том, что некоторые части были кадрированными, то есть без рядового состава. Командиры и подчиненные не успевали до боя даже запомнить друг друга в лицо. Какие уж там домашние адреса!
Штабы и войска просто не обладали необходимыми навыками взаимодействия в боевых условиях. Учились воевать на поле боя. Когда же солдаты и офицеры усваивали науку войны, у первых кончался срок действительной службы, у вторых — срок командировки. Процесс обучения на крови начинался с нуля.
А осведомленность противной стороны о всех и каждом — не фокус, не покус. Элементарно! Армейская горьковатая присказка: проще купить информацию у одного полковника, чем у десяти сержантов.
«Чехи» купили массив данных в управлении, в МВД. У кого именно, попробуй установи. Перекатать с компьютера на дискету — минутное дело. А там, например, — списочный состав и все выплаты по льготам. А льготы начисляются в соответствии с пребыванием в Чечне. Вычислить несложно — когда был, где, период пребывания, сколь рьяно наводил конституционный порядок (в прямой зависимости от весомости награды).
Вот и письма-приветы от ДГБ по точным адресам.
Осуществить угрозу — кишка тонка. Что-то не слыхать о массовых (даже единичных) актах возмездия, совершенных на российской территории воинами Аллаха — скажем, над пилотами «крокодилов», бомбивших бандитские гнездилища. Бумаженцию с упомянутым грифом каждый из пилотов получил, но и все.
(И тот кретин, сбросивший весь боезапас на колонну наших «Уралов», скорее всего, тоже получил… На ту колонну, которую капитан питерского ОМОНа Токмарев сопровождал под Новый год…
Нет-нет, а сожалел Артем, что письма-приветы от ДГБ — пустое. Особенно когда легкое затылочное потрескивание перерождалось в долгую тупую, пульсирующую боль — контузия.
Тот кретин, ударивший по колонне, заслужил нечто большее, чем дешевый конвертик с дешевой угрозой! Наш кретин? Не наш? Но кррретин!)
Однако воины Аллаха предпочитают только вякать. И только издалеча, и только анонимно. По-мужски с мужчинами говорить — слабо. Разве что с женщинами и с детьми. (Немудрено, в общем-то. Если помнить: даже обычай справлять малую нужду не в сидячей позе, но стоя, «гордый-непримиримый народец» перенял у русских казаков менее ста лет назад.) Где им по-мужски!..
Но нервы потрепать — почему нет? Это ведь так по-женски, кстати. Напакостить исподтишка и мстительно хихикать в кулачок: «А пусть знает, урус неверный!»
Да вот хотя бы…
Из прошлого токмаревского опыта по Баку — не личного, тьфу-тьфу!
Но Филу Никитину, сержанту, надолго запомнится. Тоже питерский, тоже ОМОН. Приехал Фил домой на собственные «девять дней»…
Звоночек прошел, пока из столицы солнечного Азербайджана добирались:
— Квартира Никитиных? А Фил Никитин вам кто? Сын? А вы родители?.. Сообщаем, что ваш сын погиб, когда отдельные хулиганствующие элементы, экстремисты короче, штурмовали Сальянские казармы. Тело его… нет, от тела ничего не осталось. Но мы вам вышлем его документы и вещи…
— Але! Кто это?! Вы кто?! Але! Говорите! Говорите! Але!
Отбой.
Чего говорить! Все, что хотелось, сказано…
И не пользуясь никаким массивом данных!
Во времена зимнего Баку-90 Большой Союз кряхтел, пукал, мочился под себя, но еще жил. И ни одна офицерская сволочь не рискнула бы перекатать на дискету ни файла — с последующей перепродажей кому бы то ни было. Себе дороже…
Все еще элементарней! Проводник в вагоне. Сердобольный, услужливый, сокрушающийся:
— Столько лет вместе жили! Дружба была! У меня сосед — армянин. Гаспарян. Мне пятьдесят три года, и ни разу не поссорились! Брюки мне шил. Знаешь, как они умеют шить? Лучше, чем Америка! Вся Москва в армянских штанах ходит и думает — Америка! Я тридцать лет из Баку в Москву — проводником. Знаю. Кому было плохо?! Мы одна большая семья были. Правильно? А теперь?! Сумгаит-мумгаит! Разве так можно?! Но они тоже, знаешь!.. Геноцид, геноцид! Эщщи, какой геноцид! Хулиганы! Пьяные, обкурились. И, между прочим… ты не знаешь, но я знаю… Эщщи, все знают — это сами армяне устроили! Чтобы нас всех поссорить. Хорошо, что Москва все правильно понимает, — вас к нам прислала. А то знаешь, что было бы?! Не Москва? А откуда? А, Ленинград. О, Ленинград! Я там один раз был! Красивый! Самый красивый! Вы из Москвы потом сразу в Ленинград? А, неделю еще в Москве? Москва тоже хороший город! Столица! Наша столица! Тебя как зовут? Фил? А меня — Гаджи.
Всю дорогу водку трескали с проводником Гаджи — за Ленинград! за Москву! за Баку! за дружбу народов! за знакомство. Адресами напоследок обменялись, телефонами:
— Если еще в Баку приедешь, звони, приходи… мало ли что.
— И ты звони, заходи, если у нас еще будешь!
Зайти Гаджи не зашел, но позвонить позвонил: «Квартира Никитиных?..»
Зачем, спрашивается?! Сверхзадача?!
Да никакой! Просто подговнять…
Восток — дело тонкое!
Аналогичная (см. братского Гаджи) цель у писем-напоминашек от ДГБ — просто подговнять.
Правда, если вспомнить о КамАЗе годичной давности, чуть не угробившем Токмарева…
И что — КамАЗ? Банальный «глухарь»: не исключен чеченский след… но и не подтвержден…
Вот если бы Артема раздавило в месиво, то какой-нибудь сумасшедшенький полевой самоназначенный генерал Дуриев заявил бы постфактум: мы повсюду! мы следим за каждым из! мы уничтожаем и уничтожим всех агрессоров до единого! плевать на чьей земле!..
Присвоение чужих подвигов-«подвигов» — отличительная черта гордых-непокорных. Будь то ДТП по вине поддавшего шоферюги на Петергофском шоссе! Будь то ветхозаветный Авраам, родной язык которого, выясняется, вайнахский!
Иной коленкор — Гочаг, Гочу.
Бравый-храбрый— отчаянный, говоришь?! Разбойник-вымогатель-убийца, говоришь?!