Андрей Измайлов – Белый ферзь (страница 79)
— Да, Юрий Дмич! Ты вроде спрашивал?..
Он, ЮК, спрашивал: информация по краже в «Публичке», вся информация. «Есть возможность?» — спрашивал ЮК.
«Возможность всегда есть…» — отвечал Андрей Зубарев три дня назад.
Сван Вадим Семенович. 1940 г. р., уроженец Гатчины, русский, гражд. Израиля с 1991 г., Ашдод.
Сван Сусанна Михайловна. 1954 г. р., уроженка С.-Петербурга, русская, гражд. Израиля с 1991 г., Ашдод.
Агони-Бялый Вольдемар Леонидович. 1938 г. р., уроженец С.-Петербурга, русский, гражд. Израиля с 1987 г., Иерусалим.
Емельянов Натан Николаевич. 1956 г. р., уроженец Твери (Калинин), русский, гражд. Израиля с 1988 г., Иерусалим.
Калошный Владимир Тарасович. 1957 г. р., уроженец Львова, украинец, гражд. Израиля с 1988 г., Иерусалим.
Погуда Александр Андреевич. 1953 г. р., уроженец Одессы, русский, гражд. Израиля с 1989 г., Иерусалим.
Тоболин Марк Яковлевич. 1938 г. р., уроженец С.-Петербурга, еврей, гражд. России, С.-Петербург.
Ульяшов Григорий Михайлович. 1961 г. р., уроженец Подольска, русский, гражд. России, Москва.
Оперативно-следственной группой ГУВД С.-Петербурга установлена причастность к хищению древних рукописей из РНБ граждан Израиля Агони-Бялого В. Л., Емельянова Н. Н., Калошного В. Т., Погуды А. А. и гражданина России Тоболина М. Я., на квартиру которого и были доставлены манускрипты в ночь после кражи. Там же, на квартире Тоболина М. Я., через сутки задержан гражданин России Ульяшов Г. М., признавшийся в намерении переправить часть похищенного в Москву…
А поподробней?
Чета Сванов перебралась в Израиль тогда, когда пристрастие Вадима Семеновича к раритетам, хранителем коих он числился (что охраняешь, то имеешь…), привлекло внимание компетентных органов.
Эмиграция была ускорена с помощью друзей из Иерусалима (см. Агони-Бялый, Емельянов, Калошный, Погуда).
Благодаря солидному багажу краденого чета Сванов комфортно обосновалась в Ашдоде, преобразовав некоторое количество рукописей в качество твердой валюты.
Иерусалимским же друзьям Вадима Семеновича и Сусанны Михайловны альтруизм оказался чужд. За все надо платить, помощь надо отрабатывать.
Вадиму Свану было предложено составить список наиболее «рыночных» манускриптов в РНБ. Этим искупалась не только помощь друзей по скорейшей доставке семейной парочки в Израиль, но и приличная доля была обещана в случае удачи.
За две недели до кражи в Санкт-Петербург прибыли Емельянов и Калошный — на разведку. С нимии Сусанна Сван в качестве поводыря. Муженек ведь и наврать мог про систему (отсутствие!) сигнализации в «Публичке».
Так вот, учти, муженек, что жена твоя — с нами, а если что не так, то и вернемся мы, Емельянов и Калошный, без нее… Да нет, все вроде так. И зачем бы Вадиму Семеновичу лгать, если ему обещана доля?! Убедились? Сусанна Сван отбывает назад, к земле обетованной, а ей на смену, в Питер, поспешают Агони-Бялый и Погуда. Вот вчетвером они и влезли в библиотеку.
Добыча была доставлена в квартиру Тоболина, благо далеко ходить не надо — Тоболин проживает… проживал по адресу: переулок Крылова, 2–41… Это во дворе, примыкающем к РНБ. Ранее четверка до своей эмиграции промышляла куплей-продажей, и не на уровне ларечников — бесхозное сырье, вроде титановых болванок, фотобумага тоннами, ширпотреб вагонами. Тоболин — пятый, на подхвате. «Подкармливали» крохами, которые ему казались манной небесной, сулили выезд за кордон. Только вот ЭТО у Тоболина полежит пока, недолго, день-другой…
Фамилия Кублановского всплыла, когда через день-другой объявился Ульяшов, шофер генерала-Фимы, — за долей.
За что доля?
А как полагаете, беспрепятственное шастанье туда-сюда, туда-сюда, Израиль — Россия, Россия — Израиль… кем бы могло обеспечиваться? Да еще по отношению к личностям сомнительным?
Сыскари вышли на Тоболина буквально через сутки. В подробности вникать не стоит — не потому, что секретно, а потому, что нудно. Особого хитроумия воры не проявили, запрятали добычу неподалеку, в квартире, — переждать, провериться, подстраховаться. Шум уляжется — тогда и…
Тоболин исправно отвечал на телефонные звонки под чутким присмотром оперативников. И доотвечался до визита Ульяшова.
Шофер Кублановского, в отличие от хозяина квартиры, молод-горяч — пытался демонстрировать приемчики…
Ну, угомонили мальца, вывезли.
А вот за Тоболиным не углядели — он ведь как бы под домашним арестом содержался до поры, пока остальные подельники не подтянутся, успокоенные его бодрыми ответами в трубку. Однако то ли сцена усмирения мальца-шофера потрясла (а оперы, надо признать, не церемонились…), то ли резюме все того же мальца-шофера в адрес Тоболина («Хана тебе, старикан!»), то ли осознание факта, что он — помощник компетентным органам, лишь пока всех не повязали, а как только, так и его повяжут, и — в «Кресты», а там не привечают стукачей, обидят группово, а у него и так с перистальтикой проблемы…
В общем, он про перистальтику и гугукнул, и в туалет запросился.
Давай-давай, старый! Обделался, засранец, став свидетелем силового задержания! Иди, гадь!..
И… нагадил! Крупно нагадил следствию.
В навесном шкафчике за унитазом взял бутыль с растворителем и глотнул полновесно!
Ч-черт! В реанимацию, само собой. Но…
Сжег себе кишечно-желудочный тракт. Еще жил какое-то время.
Откачивали, откачивали…
Главное, ни звука осмысленного издать уже не может — поди допроси. Пальцами шевелил — карандаш ему и бумагу!
Дали.
Накорябал: «Женщ не я». Помер.
Такие дела.
Сыскари помудрили, пришли к выводу: «женщ» — это Сусанна Сван, которая как приехала в Питер, так и уехала в свой Ашдод, обсмотрев и одобрив тоболинскую квартиру как перевалочную базу; а все шишки теперь на Тоболина, а он — «не я». Паршиво.
То паршиво, что воровской квартет успел сделать ноги за кордон, сообразив: хозяин перевалочной базы не отвечает на телефонные звонки отнюдь не потому, что ленив и нелюбопытен.
И получилось:
Тоболин — не я; четверка непосредственных исполнителей — не я; а уж Вадик Сван и его женщ вовсе — не я.
Опергруппа, отрабатывающая «израильский след», даже выезжала в загранкомандировку с достаточно убедительными доказательствами вины-причастности бывших российских, ныне израильских граждан.
Тамошняя полиция дозрела до самостоятельного расследования, а участие нашей опергруппы ограничивалось составлением вопросов подозреваемым и передачей их, вопросов, тамошней полиции.
Все шестеро, то есть Вадик и Сусанна Сван плюс Агони-Бялый, Емельянов, Калошный, Погуда, были взяты под стражу, но… вскоре освобождены. Официально разъяснено: «В Израиле, в отличие от России, не принято подозреваемых держать под стражей до суда. Столь суровая мера избирается только по отношению к лицам, совершившим тяжкое преступление. К террористам, например. К убийцам… Задержанные по делу о хищении освобождены под залог».
Что-что, а сумма залога — тьфу для всех шестерых, какова бы она ни была. Достать их из страны, давшей им гражданство, и привлечь их по законам страны, чьего гражданства они лишены, — мягко говоря, проблематично.
Зато Кублановский будет отдуваться за всех. И не из-за того, что, во-от, нашли козла отпущения. Козел-то он козел, но не безвинный агнец. Адвокат Кублановского Карл Рунге намекает на могущественные силы, в интересах которых запрятать генерала-Фиму поглубже и на подольше («Кублановский, безусловно, носитель уникальной, интереснейшей информации… Накануне ареста Кублановскому звонили неизвестные и угрожали: „Нам стало тесно в одном городе! Убирайся в Канаду!“ Кублановский — человек состоятельный и не может иметь отношения к банальной краже…»), но на то Карл Рунге и адвокат.
На самом деле никакой политической подоплеки нет, речь о тривиальной уголовщине. Усиленно распространяется версия: воры предложили генералу-Фиме ПОСМОТРЕТЬ, что у них есть, — не заинтересуется ли новый русский коллекцией раритетов, не купит ли? Разумеется, Кублановский представления не имел, откуда у них эта… коллекция, послал шофера — так… из любопытства… — и вдруг его хватают, бросают за решетку, напраслину возводят, и-иэх!
Чушь! Ибо в любой уголовщине, когда действует группа, роли распределены. Наводчик — исполнитель — заказчик.
Наводчики, понятно, чета Сванов.
Исполнители, понятно, четверка новообращенных израильтян с местным косвенным Тоболиным на подхвате.
А заказчик? Мыслимо ли: воры, обчистив библиотеку, озадачились, мол, и куда все это теперь девать, кому бы сдыхать по более-менее хорошей цене, а не связаться ли нам с генералом-Фимой, у него, по слухам, денег много, авось польстится!
Так что отдуваться генералу-Фиме предстоит именно по уголовщине, без мученического венка политзека.
Пресс-секретарь Кублановского пытается сотворить из своего босса трагическую фигуру, брошенную друзьями в трудную минуту: «Раньше те, кому Фима помогал, ходили вокруг него кругами, ждали часами, добиваясь встречи. Они нуждались в нем. Теперь им не дозвониться. Одному звонишь и слышишь, что он… в туалете. Другой отвечает в трубку: „Вы что, не видите, я сейчас говорю по другому телефону!“ И это друзья…»
Трагической фигуры не получается.
Какой помощи Кублановскому добивается пресс-секретарь от неверных друзей?!
Побег уголовнику устроить?
Или на прокурора надавить, пригрозив несчастным случаем?