Андрей Измайлов – Ангел ходит голым (страница 34)

Но таки пряниковсладких за годы нашей с ним тесной и плодотворной связи Лёва наполучал предостаточно.

Вот Париж тот же.

Оно, конечно, пострел сам поспел. Ещё до нас, до того. Сначала письмецо на бланке — французским коллегам: кафедра фотодела Университета (Санкт-Петербург) чтит талант маэстро Дагера как зачинателя и т. д. Были бы рады видеть вас на выставке (пятый этаж факультета, Галерея), посвящённой и т. д.

Французские коллеги apriori «за»! Ещё и культурная программа наверняка, белые ночи, умышленный город и т. д. Apriori на халяву, разве нет? Они, французы, известные сантимщики (по-русски, скупердяи).

И всё заверте…

Минуточку! Почему — на халяву?! Кто оплатит?! Умышленный город?! У него, у города, и в мыслях не было! И так еле-еле концы с концами!..

Поздно! Едут, едут! Или дадим от ворот поворот? Во-о-от. Изыщи внутренние резервы, город. Деваться-то куда?!

Некуда. Однако явите-ка нам, городу, этого… инициативника, зазвавшего этих… этих… Просто в глаза посмотреть!

Нет ничего проще. Вот он. Лёва Воркуль. А в чём дело? Где — зазвал? Где — самовольно? Копия письма, извольте. Да, чтим талант маэстро. Да, рады были бы видеть. Или вы не чтите? Или вы не рады были бы видеть? Французы истолковали как приглашение? С него какой спрос?! Теперь не — с него. Да ради бога! Дай гостям отбой, город: все назад! к себе! не так поняли! а у нас денег нет! И обязательно чтоб: виновные будут строго наказаны, виновные в укреплении франко-российских культурных связях — это чтоб обязательно! А он готов понести любую ответственность хоть сейчас.

Гад какой! Воркуль! Лев ещё и Давидович. Нет, ну вот как с ними, а?! Вот как?!

Потом, потом. А пока придётся — скрепя сердце, скрипя зубами: soyez la bienvenue! Извините за наш французский, добро пожаловать!

И всё заверте…

Потом… Не суп с котом, не суп. Всё по накатанной. Суета, выдаваемая за темперамент. Негромкий, но успех. (А не надо громкого. Иначе набегут на звук всякие-якие!) Достигнута договорённость, что и впредь. Открываются широкие возможности для дальнейшего плодотворного. Культура всегда была тем самым связующим. Воркуль прощён и даже поощрён. Почётная грамота, что ли? Сразу — на дверь сортира с внутренней стороны.

Главное, хочешь не хочешь, сантимщики, но с вас — ответочка. Так принято, не так ли?

Mais oui! Да, конечно! Bien! В свою очередь, soyez la bienvenue! В очередь, сукины дети, в очередь! Только учтите, во Франции сейчас кризис, и мы (да, сантимщики! да, такие!) не в состоянии обеспечить вам подобающий уровень, который порадовал нас, когда мы у вас… и т. д.

Ой, кто бы сомневался, что халявы не будет! Apriori. Не очень-то и хотелось! (Нет, хотелось бы, но…)

Зато они (сантимщики) готовы безвозмездно разместить некоторые работы ваших видных мастеров фотографии в очень престижных (ага, конечно!) наших альбомах. М?

Тоже бартер. Хоть шерсти клок. Лёва, по сути, к тому и шёл, того и добивался. Надо ли уточнять, кто первым делом был зазван в ответку? Вот тот вот, который нас к вам зазвал! Пусть не первым номером (там, понятно, тёти Моти, официоз), но первым делом.

Грамотно сработал. Без особых затей, но грамотно. Да таких грамотеев нынче пруд пруди. Не возомни о себе, но задайся целью и — пердячим паром, пердячим паром… Глядь, ты уже и барин из Парижу! Вот, глядь!

Не с нашего стола пряник сладкий, да. Всё — сам. Иной коленкор — могли бы и кнута ему ещё тогда, в Пулково (а нечего тут!). Но Тарасик Заброда решил так, как решил. Правильно сделал!

На кой сдался Лёва Воркуль (агентурный псевдоним Роджер)? Во-первых, риторич. Во-вторых, не вашего ума дела. В-третьих, см. во-вторых.

Но так и быть. Намёком. Для тех, кто понимает.

Регулярное общение с вольнодумной студенческой братией — доминантное. Братия от препода, зависит: зачёт? незачёт? Препод от неё — никоим образом. Значит — влияние. Как, впрочем, и выявление.

Частые, даже участившиеся, вояжи за кордон — тоже в копилку. Связи, связи. Какой красивый язык! Связать — наладить диалог. Связать — обездвижить, подчинить. Всегда пригодится. Не сейчас, так на будущее — и связать, и связать.

Наконец, просто хороший фотограф! Не просто хороший! Уникальный! Мастер documentary fiction![9] Не уступит и Роджеру Баллену! Не знаете Роджера Баллена? И не знайте. Где-то в захолустной Африке. А здесь — культурная столица, и здесь — Воркуль! Специализация — ню (фр. nudite). К нему череда на фотосессию — за год вперёд! Студенточки, студенточки. Но и дамы света, прослышав, туда же. Как преуспеть в жизни без портфолио? Никак!.. Где-когда всплывут или (внимание!) не всплывут те непристойные, гривуазные картинки, которые в газетных объявлениях туманно называются «фотографиями парижского жанра»? Снова см.: не вашего ума дела.

Ещё вопросы «на кой сдался Лёва Воркуль»? Вопросов нет. И чудненько!

Да! Насчёт уникального. Пара фраз а parte.

Стартуя, всё же необходимо иметь некий навык. А уж потом, на дистанции, как сложится. Вернее, как сам сложишь.

Сказано: творите о себе мифы, боги начинали именно так.

Сказано: видимость важнее сути, ибо нет другой приманки для великосветской суки и для нищей оборванки.

Потому имеем уникальных донельзя: ваятель Ркацители, живописец Софронис, писатель Белобокин-Воровкин, голкипер Котофеев. И каждый: кто, если не он!

Тпру! Голкипер Котофеев — потом, позже. Иначе некто Лилит Даниялова спонтанно ка-ак прыгнет! Глаза выцарапает за своего Юлика Берша! Перво-наперво тому же Котофееву. Жаль убогого. И так-то подслеповат стал. Но! Кто, если не он!.. Всё, всё! Потом, позже.

В общем и целом (и в принципе, и в принципе!), рождение знаменитости укладывается в особенно долгое молчание, затем выпуск в лицо громадного облака дыма и величественное произнесение: «А видели вы, дорогой мой, как течет река?»

Понимающие поймут. Для остальных после небольшой паузы, сообщим: ну, звиняйте! классику надо знать!

Это была пара фраз а parte. Смело можно пропустить. Или вдумчиво перечитать, вникая. Или тупо перечитать, пожимая плечами: а при чём тут?!

Да ни при чём! (Поверили?)

Лёва Воркуль, разумеется, пользовал статус ещё и Роджера с избытком. Должен хоть что-то с этого иметь! Чисто менатально хотя бы!

Имел.

И раньше, до того, до Роджера, был-бывал несносен. Студентки подыгрывали. Вынужденная снисходительность: забавник!

Забавник?

Ну да! На факультете — навстречу Воркуль. И он вдруг трубно-мхатовски: «Никому ни слова о наших интимных отношениях!!!» Или, жаждая зачёта, поймаешь уже на выходе: «Вы уже всё?! Ой, вы мне так нужны!». И он вдруг трубно-мхатовски: «Если б вы знали, сколько женщин мне это говорило!!!» Или пятиминутно припоздала на пару, якобы конфуз: «Простите, ради бога. Метро, пробки…» И он вдруг трубно-мхатовски: «Никогда! Ни-ког-да не прощу! Ибо! Ибо если бы простил — значит, допустил, что любая женщина может быть хоть в чём-то виновата!!!»

Очаровательный говнюк? Так и позиционировался. Многие верят. До сих пор. Студентки. Студенты — нет. Для них он — без «очаровательный».

Надо думать, Лёва в своё время попробовал всё. Свободный художник, как же! И, надо думать, ему не понравилось. Типа не моё. Но попробовал. Один раз — не… считается. А даже если два раза. И три. Четыре. Пять. Не пойду искать. Не моё.

Потому, наверное (наверняка?), студентов и гнобит. А вот студенток привечает. Ну, это к дядюшке Фрейду. Перекапывать прошлое, рыться в окаменевшем говне — охота была! Неохота. (Поверили?)

Да пусть себе. Ты, главное, Роджер, конфидента своего не подведи. Работаем! Работаем?

А как же! Стильно, нет?

Стильно, да. Француз, француз! Милый друг! Ты снимай на плёночку, снимай, Роджер! Негативчики — сюда. Все негативчики? Смотри, Лёва, не подводи! Минуточку! А где? У тебя ведь была фотосессия с этой… как её… такая… звезда курса. Что-то с памятью моей стало. Некто Данилова? Яловая?… Была? Или не было? Ещё скажи: это личное! Лёва! Ты болван, Лёва! Как конфидент конфиденту. Папаша, пройдёмте в закрома. Или мы не друзья? Не друзья?! Как же мне теперь относиться к тебе, сволочь?

Тарасик Заброда умеет. Нас всех так учили. Даже не стал первым учеником, скотина. Базовая техника манипулирования. Но умеет, да. Вот этот мгновенный перепад: искреннее дружелюбие — искренняя ненависть (и обратно). Дисциплинирует подотчётного только так!

Роджер неосторожно впадёт ненароком в панибратство — щирый западэнец Тарасик спустя раз-два включает Гоголя. Смур тем ужасней, что внезапен. Общаешься накоротке. Тут собеседник чернеет лицом: а тёзку моего, Бульбу нашего, не прощу вам!

Чего-чего?

Того-того! Как вы тёзку моего, Бульбу нашего, до Варшавы-то?!

Предлагал ведь — и в порожнюю бочку спрятать, и в груду рыбы урыть. Ой, никак не можно! Единственный вариант… Теперь строят везде крепости и замки, а потому по дорогам везут много кирпичу и камней. Пан пусть ляжет на дне воза, а верх я закладу кирпичом. Пан здоровый и крепкий с виду, и потому ему ничего, коли будет тяжеленько; а я сделаю в возу снизу дырочку, чтобы кормить пана. «Делай, как хочешь, только вези!» И через час воз с кирпичом выехал из Умани, запряжённый в две клячи.

М-м. Но до Варшавы довёз-таки! По обоюдному согласию! Нет?

Да. Однако морально тяжело. А уж физически! Да, вынесем всё! Но почему вы нам вечно диктуете условия, на которые мы вынуждены соглашаться?! Ещё и кормите через дырочку снизу!