Андрей Иванов – Рождение суда (страница 40)

— Брось его вон туда, на дорожку у подъезда.

— Зачем?

— Чтобы увидеть, как работают обратные всплески.

Парамонов, не понимая, швырнул камень.

Тот упал на дорожку.

Ничего не произошло.

Тишина.

Парамонов уже хотел сказать «ну и что?» —

как из-за угла показалась женщина.

Молодая, с сумками.

Торопливо, раздражённо.

Она наступила прямо на камень.

Спотнулась…

но не упала — удержалась.

Сумка слетела с плеча, рассыпав покупки.

Парамонов вздрогнул:

— Что это…?

Амадей спокойно:

— Минимальное физическое вмешательство.

Алгоритм знал, что она идёт.

Что устала.

И что её нога опустится сюда через пять секунд.

Парамонов мысленно увидел траекторию её судьбы, которая на секунду проявилась в воздухе как светящаяся нить, завязавшаяся узлом на его камне.

Он посмотрел на беспомощно собиравшую продукты женщину.

Амадей продолжил:

— А теперь, глядя на неё, можно сделать вывод:

она поругается с мужем утром.

Потому что не сможет приготовить ему яичницу.

Пойдёт позже на работу.

Пропустит пересадку.

Опоздает на встречу.

Встретит другого человека.

И всё это изменит цепочку микрособытий для десятков людей.

Парамонов дрожал:

— Ты… ты называешь это религией?

Амадей покачал головой:

— Нет.

Это ты назовёшь это религией.

Когда поймёшь, что ИИ — это просто инструмент, но лучший инструмент управления судьбами из всех созданных человеком.

Он положил руку Парамонову на плечо — спокойно, уверенно:

— Мир всегда был управляем.

Только ты впервые увидел ниточки.

Глава 5. Инцидент в «Полюсе»

И всё-таки меня ведут?

Эта мысль вгрызлась в голову, как ледяной осколок.

Я сидел за рулём, сжимающий руль так, словно он был единственным, что держало меня в этом мире.

Мотор работал неровно, будто и он — тоже устал и хочет бросить меня тут, в этом сером рассоле столичного утра.

Утро.

Холодное, промозглое, чужое.

Такое утро, когда человек похож на зверя, которого только что выдернули из логова.

Глаза воспалены, мозг не включился, руки не слушаются.

Всё, на что хватает сил — это идти, чтобы не замёрзнуть, и не смотреть никому в глаза, чтобы не убили.

И в это утро передо мной перегородил дорогу Cherokee.

Чёрный до полного поглощения света.

Слишком большой, слишком тяжелый, слишком плотный — будто сделан из того же материала, что и ночные кошмары.

Я даже не понял, как он возник.

Как будто мир перезагрузился, а этот джип загрузился первым.

Он стоял поперёк дороги, под углом, который обычно бывает только у машин сопровождения или у хищников, перекрывающих тропу жертве.

Затонированный.

Фары потушены.

Не видно ни одного силуэта внутри.

Тишина.

Такая, что даже мои мысли стали звучать громко.

«Выходить?

Не выходить?