Андрей Иванов – Мифы о прошлом в современной медиасреде. Практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования (страница 53)

Социально — философский характер исследования потребовал обращения к проблеме онтологических оснований конструирования представлений о прошлом в современном мифе, и указал на необходимость осуществления классификации мифов о прошлом в современной медиасреде, чему была посвящена вторая глава «Прошлое как объект мифологизации». Нами было выявлено, что в пространстве медийных мифов о прошлом формируется особая онтология. Это является результатом многослойной мифологизации, охватывающей разные уровни — отдельный герой, историческое событие, целая эпоха; а сама мифологизация осуществляется в тесной связи с другими типами знаний о прошлом. Далее была предпринята попытка рассмотреть различные варианты классификации мифов о прошлом в современном медиадискурсе. Мифы о прошлом были классифицированы по самым разным основаниям: масштабу охвата и длительности существования, по содержанию, составу и генезису компонентов, по социальному контексту, масштабу и использованию, по характеру самоопределения и функционального самопонимания выдвигающих групп и т. п. Однако особо был выделен такой классификационный критерий как природа мифов: мифы могут быть естественными и искусственными. Применительно же к современным медийным мифам оказываются актуальными такие критерии как цели, средства и результаты деятельности по конструированию мифов в медиасреде.

В третьей главе «Наука vs лженаука в историческом сегменте медиасреды: конкуренция и интерференция» в центре внимания находились такие аспекты как конкуренция научного и лженаучного трендов в неформальном знании, взаимодействие научного и лженаучного знания в медиасфере (лженаука при этом понимается как особая форма мифотворчества), демифологизация научного знания и культуры в целом. Нами было дано развернутое определение понятия лженауки и осуществлена попытка ответить на вопрос, зачем она нужна массовой публике. Лженаучное мифотворчество сопряжено с процессом мифологизации науки, в результате чего в медиасреде идентификация именно научного знания оказывается для обывателя достаточно сложной задачей. В этой связи с нового ракурса был рассмотрен феномен неформального знания, приобретающего в цифровую эпоху публичный характер. Неформальное знание социальных сетей подчинено алгоритмам производства постправды, создающей возможности для тиражирования лженауки в медиасреде, что осложняет развитие научного знания. Отдельный параграф главы был посвящен медиатизации исторической лженауки. Были изучены особенности, приводящие к появлению лженаучного знания, а также выявлено как устанавливается электронно — медийный характер манипулятивных приемов лженауки. В этой связи было отмечено, что несмотря на то, что мифологизирующий потенциал лженауки очень высок, ее роль в формировании исторической памяти вторична по отношению к науке. В этой связи заключительный параграф третьей главы был посвящен рассмотрению возможностей исторической науки в процессе демифологизации медийных образов о прошлом. Были предложены три стратегии демифологизации медийных мифов (в рамках познавательной сферы исторической культуры; на ценностном уровне; связанная с практическим контекстом). Сама же проблема демифологизации медийных мифов о прошлом предполагает трансформацию эпистемологических критериев в критерии социокультурные, позволяющие не столько устранять элементы мифологического из исторической культуры («преодоление» мифа), а скорее выявлять их подлинное место в ней («нейтрализация» мифа), открывать возможности их включения в рациональный контекст исторической культуры, делать их частью общественной рациональной рефлексии и деятельности (познавательной, ценностной, практической).

Возможностями актуализации советского прошлого в медиасреде — от использования политической мифологии (имперский миф) до демонстрации примеров функционирования в медиасреде мифов различного — как негативного (распад СССР), так и позитивного (освоение космоса) — смыслового содержания была посвящена четвертая глава «Медиатизация мифов о советском прошлом: ренессанс и культурная травма». В частности, на примере современной России, нами была рассмотрена специфика политической мифологии, демонстрирующая практические проявления «конъюнктурного» («инструментального») уровня социальной мифологии. Такой «метауровень» политической мифологии как имперский миф характеризуется своим мифосимволизмом. Трансляция мифосимволики в медиасреде, с одной стороны, конкретизирует миф, с другой — открывает пространство для самых разнообразных — от позитивных до негативных — интерпретаций социально — политических событий. Особое значение для современной российской действительности имеет мифосимволика советского прошлого, а соответствующие нарративы способны обеспечивать необходимую модальность мифа, то есть степень его воздействия. Далее нами были исследованы особенности интерпретации событий, связанных с распадом СССР в современном российском медийном дискурсе. На основе контент — анализа наиболее значимых медийных проектов, посвященных распаду СССР, были выявлены основные медийные стратегии осмысления события и конструирования культурной травмы. Были выделены следующие классифицирующие категории: образ жертвы; образ врага; образы судьбы; образ «восстанавливающегося государства». Ностальгия по советскому прошлому в политической и культурной жизни современной России оказывается способом воспроизводства травматических структур памяти. Контент — анализ показал трансформацию нарратива от фактографического описания 1990 — х годов к описанию, насыщенному интерпретативным контекстом: часть проектов реализуют критическую стратегию интерпретации, другие демонстрируют травматическую интерпретацию событий распада СССР. Следующий шаг нами был сделан в параграфе, где также на основе контент — анализа нарративов российской медиасреды, представленной кинематографом и телевизионной публицистикой, были проанализированы особенности мифологизации образов И. В. Сталина в российской культурной памяти в 2000 — е гг. Было показано, что наиболее востребованными являются темы жизненного пути Сталина, его особого предназначения в русской истории, его борьбы с внутренними и внешними врагами, а также его смерти. «Сталинский миф» при этом рассматривается в контексте трансформации мифологии героического. В завершающем главу параграфе рассматривается функционирование в медиасреде одного из ключевых позитивных мифов, связанного с советским прошлым — мифа об освоении космоса. Делается вывод, что исторический миф освоения космоса формируется в уловиях дефицита массвого тиражирования научного знания, трансляции конспирологических мифов в Интернет — среде, конкуренции западных и отечественных медиатекстов. Продуктивность мифа об освоении космоса во многом определена качеством и спецификой советской и российской политики памяти.

И, наконец, в заключительной главе «Перспективы использования мифа» были проанализированы перспективы использования проектного потенциала мифа, связанного с утопиями и пространством медиаигр. Проектный потенциал социальной мифологии, рассматривается с двух сторон: через понимание мифологии как судьбы народа и общества и через политическую мифологию, отчетливо демонстрирующую конструктивно — деструктивную роль современной мифологии. Проектная функция социальной мифологии осмысляется через сравнение мифологии с утопией и идеологией. Отмечается, что как текущие политические мифы впитывают в себя все существующие к настоящему времени утопии, так и в утопиях отражаются значимые мифы соответствующей эпохи. Сегодняшнюю функцию социальной мифологии мы называем суггестивной, имея в виду, прежде всего, способность мифа в концентрированном виде содержать в себе все многообразие современных общественных проявлений. В современном информационном обществе, область распространения мифов только расширяется. В следующем параграфе на примере игры как своеобразного компонента мифа показаны возможности расширения пределов мифологизации, которые начинают определяться не столько социальной реальностью, сколько личным опытом взаимодействия с цифровой реальностью, с продуктами масс-медиа. А на примере регинального уровня показано, чем могут быть опасны попытки органов публичной власти осуществить констуирование социальной реальности, активно задействуя при этом пространство медиасферы.

Авторов представленной вниманию читателя книги интересовал конструктивный потенциал медийных мифов о прошлом и соответствующие возможности использования мифов в современной политике памяти. Однако было отмечено, что вопрос о различении конструктивных и деструктивных мифов о прошлом в медиасреде не может быть полностью сопоставлен с дифференциацией знаний о прошлом на научные и ненаучные (лженаучные, вненаучные). В большей мере он связан с вопросом о тех целях, которые политика памяти должна выполнять. Соответственно нами были выделены функция культурно — исторической ориентации, мотивирующая функция, а также функция преодоления конфликтов. При всей сомнительности конструктивного потенциала медийных мифов о прошлом, именно эти функции позволяют нам провести некую условную разграничительную линию между конструктивными и деструктивными мифами о прошлом в медиасреде. Вместе с тем, выполнение данных функций медийными мифами возможно только при целом ряде условий: наличие множества независимых средств массовой информации, формирование и развитие медийной культуры в массовом сознании, развитие самой исторической культуры общества, активно вовлекающей в процессы форимрования знаний о прошлом массовое сознание.