Андрей Истомин – Мир без изъянов (страница 6)

У входа располагался небольшой сад с идеально ухоженными растениями. Каждое дерево и куст были результатом долгой работы биодизайнеров: их листья светились мягким светом, а ветви изгибались в геометрически правильных линиях. Даже трава на газоне выглядела так, будто её каждую минуту выравнивали лазером. Однако, уход за садом лежал на плечах хозяина дома. И то, что сад был в таком превосходном состоянии, говорило о том, что творец не потерял себя, а обрел. Видя эту идеальную картину Блэк потянулся за мирно дремлющим Хаймом. Закинув его на другое плечо, Джеймс немного присел от тяжести, но вдохнув побольше воздуха, резво зашагал к дому. Как только он приблизился, система мгновенно распознала его, и дверь распахнулась с характерным шипением.

– Добро пожаловать, доктор Блэк, – раздался ворчливый голос Эгберта, который тут же появился на пороге. Его серебристый корпус блестел в свете ламп, а красный индикатор на передней панели моргал так, будто выражал недовольство.

– Что случилось с Хаймом? – резко спросил Эгберт, подлетая к Блэку и сканируя хозяина.

– Переутомление, – коротко ответил Джеймс, позволяя роботу завершить диагностику.

– Переутомление? – фыркнул Эгберт. – Он пропустил очередную дозу «Капли» и решил, что это повод рисовать до полного изнеможения?

– Кажется, ты знаешь своего хозяина лучше, чем он сам, – сдержанно улыбнулся Блэк.

– Естественно, – ответил Эгберт с лёгким металлическим отзвоном. – Пожалуйста, следуйте за мной, доктор. Пока я приведу этого безумца в порядок, позвольте мне позаботиться о Вас.

Эгберт проводил Блэка в гостиную и активировал гостевой режим. Откланявшись перед гостем, дворецкий открыл своё служебное меню и запустил программу восстановления для Хайма. Робот умело перенёс своего хозяина в его спальню, где установил оптимальный уровень освещения и температуры, затем начал подготовку спального места.

Тем временем Блэк, развалившись на диване, решил немного поизучать интерьер, чтобы прийти в себя после таскания немалого веса. Комната выглядела как слияние художественной мастерской и технологического центра: стены украшали парящие холсты, которые могли изменять свои изображения по желанию, а по углам стояли аккуратные подставки с инструментами для рисования и композиции. Здесь же, удачно вписываясь в общее пространство, стояли рояль и пару струнных инструментов.

Джеймс приподнялся и вытащил из кармана брюк сложенную гравюру. Он аккуратно развернул её, и его взгляд сразу же приковал хаос линий и форм, который говорил о многом.

На первый взгляд это была абстракция: линии, словно живые, пересекались, скручивались и разрывались, но, присмотревшись, можно было разглядеть очертания города, растворяющегося в чёрной бездне. Башни Медиополиса выглядели искривлёнными, как будто их вытягивала невидимая сила. Люди, изображённые на переднем плане, казались смазанными, их лица были лишены черт, а движения лишены жизни. Но самым странным был центр картины: огромная фигура, окружённая ярким светом. Это был человек, но его черты были нечёткими, будто он находился между светом и тьмой. Вокруг фигуры вились цепи, разрывающиеся на концах. Атлетическая фигура центрального персонажа держала на вытянутых руках сферу с кипящей лавой внутри.

Блэк нахмурился, внимательно изучая каждую деталь.

«Что ты хотел сказать этим, Хайм?» – подумал он, проведя пальцами по линиям, словно пытаясь их прочитать как слепец. – «Бунт? Освобождение? Или это попытка показать, что даже гений связан системой?».

Он откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на рисунок. Картина была не просто работой художника, она была вызовом.

«ЦМЛ никогда не поймёт такого. Для них это – угроза. Но для меня это… ключ». Джеймс сложил гравюру, спрятал её обратно в карман и задумался. Призывным жестом он поманил к себе барную стойку и принялся изучать ассортимент напитков.

В этот момент Эгберт вернулся в комнату.

– Возможно, Вы предпочтете кофе, доктор Блэк, – произнёс он с подчёркнутой вежливостью, подавая чашку.

– Благодарю, Эгберт. Как он? – спросил Джеймс, оборачиваясь к роботу.

– Спит. Восстановление займёт несколько часов, – ответил робот. – Убедитесь, что Вы не перегружаете себя заботами о нём.

– Заботы о нём – это моя работа, – тихо ответил Блэк, отпивая глоток кофе.

Он ещё раз взглянул на дверь, за которой спал Хайм, и задумался о том, как далеко он готов зайти, чтобы защитить своего подопытного.

Темная крепость

Блэк сидел в кресле гостиной, напротив него парил Эгберт. Робот, как обычно, слегка покачивался, а его красный индикатор мигал в такт его словам.

– Доктор, состояние Хайма стабильно, – отчитался Эгберт, но в его голосе звучала нотка тревоги.

– Стабильно, но ненадолго, – произнёс Джеймс, отставив чашку кофе на стеклянный столик. – Ты понимаешь, насколько деликатна эта ситуация?

– Конечно, понимаю, – ответил Эгберт. – Но, с вашего позволения, доктор, замечу: Хайм – взрослый человек, а не лабораторный образец.

– Он не просто человек, Эгберт, – Блэк наклонился вперёд, его взгляд стал пронзительным. – Он мой лучший воспитанник. И его состояние – это не просто усталость или эмоциональное перенапряжение. Это вызов всей системе.

Эгберт замер, его индикатор замигал быстрее.

– Вы хотите, чтобы я действовал иначе?

– Именно. С этого момента все данные о состоянии Хайма ты отправляешь только мне. Ни одного отчёта в ЦМЛ, пока я не дам разрешения, – Блэк встал, поправляя очки. – Ты понимаешь, о чём я?

– Прекрасно понимаю, доктор. И я надеюсь, что Вы знаете, что делаете.

– Я знаю, – холодно произнёс Джеймс, направляясь к выходу.

Эгберт проводил его до двери, которая открылась со звуком музыки ветра.

– Удачи, доктор Блэк, – сказал робот, в его голосе звучала почти искренняя забота.

Блэк ничего не ответил, лишь кивнул и вышел в ночь.

Магнобиль плавно поднялся в воздух и начал движение по пустынной воздушной трассе. Ночной Медиополис раскинулся перед Джеймсом во всей своей красоте: переливающиеся огни башен, мягкие линии дорог, светящиеся купола парков. Город казался живым существом, идеальным и гармоничным, но Блэк знал, что за этой красотой скрывается механизм, где каждый винтик был на своём месте.

«И что же делать с винтиком, который больше не подчиняется?» – думал он, смотря на мерцающие огни. – «Хайм – слишком важен для меня, чтобы позволить ему уйти так рано. Но если ситуация выйдет из-под контроля…».

Он не хотел об этом думать, но в глубине души понимал: если ЦМЛ узнает о состоянии Хайма, они не будут медлить. Утилизация нестабильных элементов всегда была приоритетом.

Магнобиль пересёк огромный мост, который протянулся над искусственным водоёмом. Вода внизу отражала свет города, создавая иллюзию бездонной глубины. Этот мост был символом перехода между двумя мирами: идеальной городской средой и закрытым сектором ЦМЛ.

Блэк вглядывался в водную гладь, пока не достиг другой стороны моста. Здесь всё выглядело иначе. Дома сотрудников ЦМЛ были выстроены в строгом минималистичном стиле. Прямые линии, отсутствие украшений, максимальная функциональность.

Дом Джеймса выделялся даже на фоне этой аскетичной среды. Это было здание из чёрного биобетона с металлическими вставками. Его поверхность поглощала свет, делая дом практически невидимым в ночи. Единственным ярким элементом был красный голографический знак над входом – символ ЦМЛ.

Блэк остановил магнобиль на парковочной платформе у дома и подошёл к двери. Платформа издала звук сирены и активировала программу «подземной парковки». Сканер в арке над дверью мгновенно распознал его, и вход открылся. Внутри всё было также минималистично: белые стены, черная металлическая отделка, мебель из стекла и стали. В центре гостиной стоял огромный экран, где отображались графики и данные.

Джеймс стянул свитер, оставшись в одной рубашке и брюках. Расстегнув воротник сорочки он сел в кресло. Доктор Блэк ещё раз достал гравюру Хайма и развернул её. Линии и формы снова захватили его внимание.

«Ключ», – подумал он, проводя пальцем по центру картины. – «Но к чему?» Он откинулся назад, его взгляд устремился в потолок.

– Это только начало, – прошептал он себе под нос, прежде чем погрузиться в размышления. Он снова достал из кармана работу Хайма и стал пристально вглядываться в нее.

Джеймс сидел в своём кресле, глядя с прищуром на развернутую перед ним гравюру. Линии и формы, словно живые, продолжали пульсировать в его сознании, создавая вихрь мыслей. Картина была не просто произведением искусства – она была сигналом. Сигналом того, что система больше не способна контролировать её создателя.

Блэк отложил холст и откинулся на спинку кресла, сцепив руки в замок. Он закрыл глаза, и перед ним замелькали образы из прошлого.

Как Хайм, ещё совсем юный, впервые вошёл в лабораторию, сдерживая волнение за маской уверенности. Тогда Блэк увидел в нём нечто большее, чем просто талант. Это был редкий случай, когда человек мог выходить за рамки, игнорировать границы, но при этом сохранять чёткое видение своих целей.

«И теперь всё это может быть уничтожено», – подумал Джеймс, открывая глаза. – «Собственно, благодаря этому система еще функционирует».

Он понимал, что конец для Хайма неизбежен. ЦМЛ и Ратуша Медиополиса не терпят нестабильных элементов. Любое отклонение от нормы воспринимается как угроза системе. Но Блэк никогда не позволял системе действовать беспрепятственно.