Андрей Истомин – Кототоро (страница 5)

Она шагнула вперёд, и пространство вокруг качнулось, закружилось, меняясь с каждым движением. Вдоль коридоров появлялись двери, бесконечные ряды врезанных в темноту порталов. Одни светились мягким золотистым сиянием, маня, обещая покой или, может быть, воспоминания полные радости. Другие оставались угольно-чёрными, источая липкую пустоту. Из-за некоторых доносились голоса – кто-то смеялся, кто-то звал по имени, а кто-то тихо рыдал, и от этого плача сжималось сердце, как узел на петле висельника.

Кототоро замерла, прислушиваясь. Лабиринт дышал, жил, и каждое мгновение здесь оборачивалось вечностью. Тени потянулись к ней – одни робко, осторожно касаясь лап, другие резкими движениями, хватая её хвост, цепляясь с мольбами. Их пальцы были невесомы, но отчаянны, их прикосновения приносили не боль, но знание – фрагменты чужих судеб, несбывшихся надежд и несказанных слов. Одна из теней сжала её хвост крепче других, и сквозь касание раздался голос – приглушённый, сломленный:

– Спаси…

Кототоро дернулась, освобождаясь, но Лабиринт не отпустил её сразу. Пространство исказилось, и на миг перед ней мелькнуло нечто – может быть, воспоминание, может быть, чужая жизнь, разбросанная по кускам сна. Мальчик, сжимающий старую игрушку. Женщина у окна, всматривающаяся в дождь. Воины, сражающиеся в битве, которая давно исчезла в потоке времени. Сколько историй здесь заперто? Сколько заблудших душ бродят по этим коридорам, ищущих выход?

Она вскинула голову, навострив ушки. Тени исчезли, растворившись в стенах, будто никогда их и не было. Лабиринт снова замер, но его суть оставалась прежней – это было место забытых грёз, потерянных судеб и запертых возможностей. И он не собирался отпускать её просто так.

Кототоро осторожно приблизилась к массивной двери, мерцающей узорами, словно запечатанной самой тканью грёз. Она чувствовала, что за ней скрывается нечто важное. Лёгкое прикосновение лапки – и створки подались, открывая перед ней зал, освещённый мягким золотым светом.

В центре возвышалась огромная статуя, выполненная с мастерством, достойным богов. Это был сфинкс – величественный зверь с телом льва и ликом человеческим. В его глазах мерцали потухшие искры рубинов, а на теле переливались витиеватые узоры, инкрустированные драгоценными камнями. Он казался неподвижным, но, как только Кототоро сделала шаг вперёд, статуя ожила.

– Кто ты? – голос сфинкса был подобен гулу древних камней, пробуждённых после векового сна.

Кототоро молчала, но взгляд её пронзительных синих глаз внимательно изучал создание представшее перед ней.

– Я чувствую твоё присутствие, но не помню себя, – продолжил сфинкс. – Я был слугой великого демона, но моя память стёрта. Я потерян. И только ты можешь дать мне имя.

Кототоро нахмурилась. Дать имя – значит дать новую суть. Это изменит не только сфинкса, но и саму структуру Лабиринта. Какую цену ей придётся заплатить? Хотя, иметь на службе такого великолепного зверя… Да, искушение было сильным.

– Прежде чем ты решишь, – голос существа стал задумчивее, – поиграй со мной. Три загадки. Ответишь – обретёшь путь. Ошибёшься – останешься здесь, как и я.

И сфинкс начал:

– Первое: оно не имеет формы, но может заполнить целый мир. Оно может быть лёгким, как перо, или тяжёлым, как скала. Его ищут, но не всегда находят.

Кототоро задумалась. Что-то невидимое, но ощутимое…

– Ответ – смысл, – сказала она, чуть прищурившись.

Глаза сфинкса вспыхнули одобрением.

– Второе: у него нет ног, но оно всегда в движении. Его невозможно остановить, но иногда кажется, что оно тянется бесконечно.

Кототоро знала этот ответ и ответила без раздумий.

– Время.

Сфинкс кивнул, и его тёмные губы изогнулись в улыбке.

– Последнее: я был вчера, но буду и завтра. Я исчезаю, но всегда возвращаюсь. Я несу воспоминания, но не имею тела.

Ответ пришёл сам собой.

– Сон.

Сфинкс рассмеялся, его смех гулко разнёсся по залу.

– Ты мудра, странница. Теперь иди. Может, в своем мире ты позовешь меня по имени.

Позади сфинкса стены Лабиринта дрогнули и растворились, открывая новый путь. Но Кототоро не спешила. Она смотрела на него – неподвижного, высеченного из золота и времени, пленённого не только камнем, но и собственной забытой сущностью. Кототоро взмахнула хвостом, вглядываясь в узоры на его каменной коже. Её взгляд погрузился в глаза сфинкса – древние, полные мольбы и ожидания. Она могла бы сказать любое имя, и он бы освободился. Но кто он тогда? Друг? Враг?

Она сделала шаг назад, затем ещё один.

– Найди своё имя сам, – прошептала она.

Сфинкс замер, а потом медленно опустил голову. Кототоро шагнула в проём, оставляя его в тишине.

Дальше путь вёл к реке. Но воды в ней не было – только свет, текучий, словно ртуть, наполненный сотнями тысяч отражений. Они вспыхивали и мерцали, как осколки разбитых зеркал, скользя в бесконечном течении. Кототоро замерла, созерцая этот поток.

Её хвост дёрнулся.

– Ну конечно, мостов нет. А почему бы и не добавить квест на провал памяти?

Она вздохнула и сделала шаг вперёд. Лапы погрузились в свет, но он не был холодным, не был тёплым – ощущение напоминало забвение, нечто, что отнимало границы между прошлым и настоящим. Шёпоты поползли к её сознанию, мягкие, ласковые, почти умоляющие.

«Останься… Послушай… Забудь…».

Кототоро прижала уши.

– Как же вы липкие.

Она старалась идти быстрее, но едва заметные вспышки начали прорезать её разум. Чьи-то воспоминания. Чьё-то детство – девочка смеётся, ловя светлячков. Чей-то страх – беспомощность перед тенью, нависшей из-за угла. Чья-то любовь – прикосновение пальцев к чужой ладони.

Её сердце забилось быстрее.

Кто-то звал её по имени. Кототоро замерла, лапы дрожали. Ещё немного, ещё одно прикосновение – и она забудет себя. Глухо зарычав, она стиснула зубы и бросилась вперёд, рывком вырываясь из потока. Последние голоса слиплись в мучительный вой, но Кототоро уже не слышала их. Она выбралась на берег, тяжело дыша, чувствуя, как остатки чужих снов медленно растворяются в её сознании.

Тьма впереди дрогнула, отступая. И тогда она увидела себя.

Но это была не она. Другая Кототоро стояла напротив, сложив руки на груди. Глаза её мерцали странным, бездонным светом, как два зеркала, в которых отражалась пустота.

– Ты теряешь себя, – сказала двойник, и в голосе её не было угрозы, лишь спокойная, уверенная констатация. – Скоро ты останешься здесь навсегда.

Настоящая Кототоро нахмурилась.

– Да, как же, жди! Я знаю свой путь!

– Разве? – мягко улыбнулась копия. – Ты открываешь двери, ищешь выход… Но сколько ты уже потеряла? Ты уверена, что знаешь, кто ты теперь?

Кототоро не ответила, но её хвост нервно дёрнулся. Её отражение склонило голову, словно изучая её выражение, затем вздохнуло.

– Лабиринт вечен. Он не прощает слабости.

Затем отражение шагнуло вперёд, и тьма вокруг завибрировала, закручиваясь водоворотом. Кототоро инстинктивно отпрянула, но её тень не исчезла, как мираж. Напротив – она подскочила к ней с резкостью хищника, и перед глазами Кототоро блестнули когти. Кототоро едва успела увернуться, когда когти прошлись в миллиметре от её щеки, рассекая воздух. Она отскочила, но другая копия уже наступала, загоняя её в угол.

– Ты должна была исчезнуть, – прошипела тень. – Остаться с ними, забыть… Но ты упряма.

Она нанесла удар – быстрый, точный. Кототоро парировала, их когти столкнулись, высекая искры. Каждое их движение было зеркальным. Рывок в сторону – встречный выпад. Удар – блок и отражение. Их хвосты двигались в идеальном унисоне, их движения сливались в один безупречный танец. Но двойник не был просто иллюзией. Он дышал, чувствовал, жил.

И вдруг Кототоро ощутила укол боли – её когти прорвали шёлковую ткань одежды двойника, нанеся глубокую рану. Она вскрикнула от неожиданности, от резкого всплеска боли, потому что и на ее груди расцвел алый цветок.

Тень пошатнулась, схватившись за грудь, из раны лилась не кровь, а что-то иное: свет – переливающийся, дрожащий, словно кристалл, ловящий лунные лучи. И тогда Кототоро увидела его – мерцающий осколок артефакта, пульсирующий в груди её отражения. Осколок, за которым она пришла.

Её отражение улыбнулось – и в этой улыбке не было злобы. Только смирение.

– Забирай, – прошептала тень.

Кототоро колебалась.

«Эдак я себе вырву сердце сама», – промелькнуло у нее в голове. Но времени на сомнения не оставалось. Она протянула лапу и осторожно вытащила осколок, чувствуя, как его пульсация отзывается в её собственном сердце. Тень растворилась.

Кототоро шагнула в темноту, сжимая в лапе пульсирующий предмет. Лабиринт растворился вокруг неё, будто сделав последний выдох, и мир вновь сомкнулся, подчиняясь её воле.

Мгновение – и вот уже бархатные шторы, тяжёлые, словно они держали всю суть мироздания, окутали ее обитель. Густой запах воска и трав вновь наполнил воздух, свечи дрогнули, встретив хозяйку.

Кототоро ссутулилась, вздохнула и лениво направилась к резному сундуку в углу. Потёртое дерево уже видало немало вещей, которые лучше бы не существовали. Она приподняла крышку, бросила туда осколок и смахнула хвостом пыль с крышки, прежде чем захлопнуть её.

– А девять жизней – не так и много, – проворчала она себе под нос. – Если так пойдёт и дальше – придётся дрессировать фамильяров.