Андрей Интереснов – Последний поезд в малую Москву (страница 3)
Потом – шорох. И быстрые шаги. Совсем лёгкие, как у ребёнка… или у нескольких.
Вовчик автоматически пригнул голову, хотя потолок здесь был высокий. Игровая привычка: если опасно – стань меньше.
– Эй! – позвал он. – Есть кто?
Шаги тут же стихли. Тишина стала ещё плотнее. И Вовчик неожиданно понял, что боится не темноты, а того, что за этой темнотой кто-то слушает.
Он прошёл ещё метров двадцать – и наткнулся на развилку. Налево уходил такой же ход, направо – проход был шире, и оттуда тянуло слабым ветром, будто рядом огромная пустота.
На стене висела табличка, сделанная явно не заводом: кусок жести, прибитый двумя кривыми гвоздями. На ней коряво, но старательно было выведено:
“КОЛЬЦО. БОЛЬШАЯ ЛИНИЯ НЕ ТРОГАТЬ.”
– Кольцо… – прошептал Вовчик. – Так я и ехал по кольцевой…
Он поднял включил экран телефона – но экран мигнул и погас, как будто кто-то отобрал у него право на современность.
– Ага. Понятно, – сказал Вовчик в пустоту. – Здесь у нас… ретро-режим.
В этот момент свет над головой снова дрогнул. Лампочка на секунду потускнела, будто кто-то “прикрутил” её изнутри, а потом зажглась.
И где-то далеко по тоннелю прошёлся тихий, длинный щелчок – как от огромного рубильника.
Вовчик вспомнил слова профессора Долгова: “Метро ночью – штука капризная”. И внезапно ему стало не смешно.
Он выбрал правый проход – там, где было шире и тянуло воздухом. Через несколько шагов тоннель плавно спустился и вывел его к низкой двери – уже нормальной, человеческого размера. Дверь была деревянная, окрашенная когда-то зелёной краской, но краска облезла так, будто на ней тренировались поколения кошек и времени.
На двери висел маленький круглый знак, похожий на значок метро, только вместо буквы “М” там опять был рисунок с маленькими человечками вокруг.
Вовчик осторожно нажал на ручку.
Дверь открылась легко – и в лицо ударил звук.
Живой. Настоящий. Сразу много всего: чьи-то голоса, звон металла, шуршание, стук, и тонкий писк, как у старых динамиков.
Он шагнул – и остановился.
Перед ним была станция.
Только… уменьшенная. Как будто кто-то взял московскую станцию кольцевой линии, аккуратно уменьшил до масштаба “домик в макете” – но оставил её настоящей. Сводчатый потолок, колонны, плитка. Даже лавочки – только ниже, как для детей. Рельсы – тоньше, как игрушечные. А над путями висели лампы – не современные, а круглые, матовые, и свет от них был тёплый, домашний.
И по станции бегали люди.
Маленькие. Ростом примерно Вовчику по пояс – некоторые чуть выше, некоторые ниже. Одеты просто: кто в куртке, кто в жилетке, кто в чём-то похожем на форму метрополитена, только будто сшитую вручную. У кого-то на голове были кепки, у кого-то – шарфы, и почти у всех при себе были фонарики, ключи, какие-то инструменты.
Они двигались быстро, но нервно. И постоянно поглядывали вверх – туда, где были лампы.
Станция была словно живой организм, который боится чихнуть.
Вовчик сделал ещё шаг – и пол под ним едва заметно вибрировал. По тонким рельсам на соседний путь въехал поезд.
Вовчик не сразу понял, что это поезд, потому что он выглядел как миниатюрный старый состав: чуть округлённый, с лампами по бокам и с дверями, которые открывались вручную. Он ехал медленно, будто осторожничал. Колёса постукивали мягко, не так, как в Москве – без металлического рева, без привычной силы.
На борту, в облезшей краске, была надпись:
“МАЛАЯ МОСКВА. КОЛЬЦЕВАЯ.”
– Ничего себе… – выдохнул Вовчик.
И в этот же момент кто-то свистнул.
Коротко. Чётко.
Люди на станции замерли на долю секунды, как стайка птиц – и тут же начали разбегаться: кто к колоннам, кто за лавочки, кто в двери служебных помещений. Кто-то схватил ребёнка за руку и потащил.
А свет опять дрогнул.
Вовчик повернул голову – и заметил, что над одной из ламп будто шевельнулась тень. Не “человек прошёл”, нет. Тень была самостоятельной, как пятно на стене, которое решило жить своей жизнью.
Она скользнула по потолку – и лампа мигнула сильнее.
– Эй! – крикнул Вовчик, сам не понимая, кому. – Что происходит?
Никто ему не ответил.
Потому что все смотрели на него.
Из-за колонны вышла девушка.
Она была шустрая, как пружина: встала так, будто готова в любую секунду убежать или ударить. Лет шестнадцати, рыжие волосы собраны кое-как, но красиво, на щеках – веснушки. Ростом она была как обычный человек, но заметно ниже Вовчика, примерно ему по грудь.
В руках – фонарик и что-то вроде короткой монтировки. На поясе болтался связкой набор ключей, как у электрика. И ещё – самодельный браслет из проводков и бусин.
Она прищурилась, оценивая его так быстро, что Вовчик почувствовал себя подозрительным пакетом у стенки.
– Ты кто? – спросила она резко. Голос звонкий, но не злой – скорее “я решаю, опасно или нет”.
– Я… Вовчик, – честно сказал он. И добавил, потому что молчание было страшнее: – Вова. Я просто… заснул в метро.
– В метро не “просто” засыпают, – буркнула рыжая. – Особенно на последнем кольце. Ты Провалившийся?
– Я… что?
Она сделала шаг ближе, свет фонарика мазнул по его куртке, по рукам, по лицу, как сканер.
– У тебя с собой есть… – она замолчала на секунду, подбирая слово, –
– Телефон, – сказал Вовчик и показал карман. – Но он тут почему-то… не работает.
Рыжая нахмурилась.
– Конечно не работает. Тут сеть не ловит. Тут даже “сеть” другая. – Она задумалась и вдруг подняла взгляд вверх, на лампы. – Слушай. Сейчас не время выяснять, кто ты такой и почему вырос до потолка. У нас Смена.
– Смена? – переспросил Вовчик.
– Отключения, – быстро сказала она, будто объясняла ребёнку. – Свет моргает, стрелки путаются, двери закусывает. Старьё. Всё старьё. А когда старьё злится – оно начинает чудить.
Словно подтверждая её слова, где-то в глубине станции раздался скрежет – неприятный, как если бы огромный металлический ящик сдвинули по полу.
И одна из ламп над путями погасла. Не мигнула –
Люди зашептались. Кто-то заплакал.
Рыжая вскинула фонарь и, не отводя взгляда от потолка, сказала Вовчику:
– Если ты пришёл случайно – тебе повезло и не повезло одновременно. Но сейчас главное: не стой на виду.
– Я и сам бы рад, – пробормотал Вовчик. – Но куда?
Она схватила его за рукав – крепко, по-деловому, как будто он был не гигант, а нормальный человек, которого можно таскать.
– За мной. Я Лиска.
– Вовчик, – автоматически ответил он.
– Вовчик, – повторила она и фыркнула, будто имя было забавным. – Только тихо. И не делай резких движений. Люди у нас добрые, но пугливые. Сначала они решают, что ты опасный. Потом – что ты полезный. Потом – что ты свой. Главное – дожить до “потом”.
Они нырнули между колонн. Вовчик пригнулся, чтобы не казаться совсем уж “вторжением”. Он слышал, как по станции прокатывается нервный шум, как кто-то зовёт кого-то по имени, как стучат маленькие шаги.