Андрей Ильин – Гравитация Кремля (страница 3)
– Судья? Что значит судья? Я не хочу себя судить, мне себя судить не за что!
Бог повернулся, вздохнул и продолжил.
– Когда ты что-то паскудное, неправильное делал на земле, у тебя разве не было ощущения, где то глубоко внутри, что твои деяния кому то очень дорого обходятся, может даже приведут к чьей то смерти.
– Я никого никогда не убивал!
– Я говорю: твои деяния могли стать следствием этого…
– Это что, страстной суд? – перебил Пашка.
– А ты что думал увидеть – Бог повернулся к Павлу – огромный судебный стол, за которым сидит бородатый человек-великан с нимбом на голове, облака вокруг летают. А позади его с одной стороны огромные ворота обширные золотом и изумрудами, с другой тоже огромные, но с костями, черепами и окровавленные. Ты это надеялся увидеть?
– Нет, наверное, ну, ну не знаю…
– Я думаю, ты сам себе должен ответить на вопрос, чего ты заслуживаешь.
– Я не знаю. Я жил как все, к чему-то стремился, как и все. Пытался найти себя, как и все, свой смысл жизни. Рожал и растил детей, пытался их как то устроить в жизни. Что-то я делал лучше, что-то хуже, где то да, я был плохим, где то был лучше, не знаю, тебе судить.
– А ты еще не забыл, что судить тебе себя самого? Я – это ты. Жил говоришь как все. Чего-то я не вижу, как миллионы россиян строят очередной коттедж на сворованные и отмытые деньги, не вижу как каждую неделю в сауне «жарят» с друзьями очередную проститутку! А ведь это были деньги, выделенные на благое дело, на народ, на больницы, на школы, на дороги.
– В России всегда так было, ну не я, был бы вместо меня кто-то другой, и что? Он бы делал тоже самое! Система так построена, я всего лишь стал ее частью! Так устроена Россия, она всегда была такой, чего ты от меня хочешь? Либо ты горбатишься за копейки, скорее всего, сопьешься; либо ты там, наверху. Другого не дано! Мне просто повезло больше чем другим, вот и всё. А знаешь что, я ни о чем не жалею. Зато мои дети будут обеспеченными и нормальными людьми, пусть даже ценой того, моей расплаты. Я их люблю и сделал все возможное для их счастья, да суди меня, СУКА!
– Хм, дети говоришь – Бог ехидно ухмыльнулся – глядя на их воспитание, и стиль жизни не уверен, что они папашу не умоют в его деяниях и завтра не проследуют за тобой. В России, говоришь, всегда так было, я действовал в рамках системы. Да, верно, но тебя-то это как оправдывает? ТЕБЯ КОНКРЕТНО как это оправдывает?! Ты же понимал, что несешь боль, смерть и разруху людям! Конкретно ты! Неужели ты вправду считаешь, что прикрывшись любовью к своим детям и фразой: «в России всегда так было» ты хоть как то избавишь себя от наказания?
– Я не знаю. Но я правда действовал как то более логично что ли, как мне подсказывает сердце. Но по-другому то как? Я пытался, революция, там всё, но они не готовы, они к этому не готовы! Им нужна идея, царь, Бог, ой, ну ладно, Бог тот…
– Ты правда не понимал к чему ведут твои действия? Ты в серьёз считаешь, что можешь присвоить чужое себе, хоть оно и казённое, как вы это называете. Да, конечно же, ты мне скажешь, казённое надо брать, иначе возьмёт кто то другой и ничего с этим не поделать. Но конкретно ты, ты же не кладоискатель! Ты забираешь деньги, которые кому то нужны, кто-то может попросту умрёт без них, и конкретно твой рубль, который ты оттуда взял, мог стоить кому то жизни! Рубль твоему сыночку на «Бентлик» мог стоить кому то жизни, вдумайся! Тысячи железных кобыл не стоят и одной жизни! Ты просто мудак, раз не понял этого. Хотя почему не понял, всё ты понимаешь и понимал, я ведь – ты. Каждое паскудное действо, которое ты творил разве не откликалась таким странным чувством, где то внутри, таким неприятным, знаешь? Чувством того, что ты сделал что-то поганенькое. Правда, со временем оно притупляется, но всё равно остается навсегда. Это я всегда был с тобой, и ни на минуту не покидал тебя. Никогда. Я пытался подсказать правильный путь, но ты, увы, меня так и не захотел услышать.
– Ты совесть что ли? Бог это совесть?
– Ты так и не понял: Бог – это сочетание тебя и меня. Мы есть Бог!
Ладно, мне пора, я ухожу…
Двойник начал разворачиваться и сделав шаг, услышал вслед: «подожди, подожди!»
Бог замер, и повернулся к Паше.
– но ведь я же, я же помогал приютам, там, несколько церквей помог построить, и часовню строил тоже. У меня же тоже есть хорошие поступки! Я был всегда на службе, на молебнах, на окрестных ходах, и несколько икон подарил священникам. Я всегда жертвовал и жертвовал немало!
Бог рассмеялся и сказал, ехидно улыбаясь: «ты серьезно? Приютам ты помогал? Вот только практически каждую свою помощь ты тоже не забывал осветить как ни будь в прессе. Да и деньги то были сворованные, не твои же. Ты на них не горбатился, вагоны не разгружал, часами в офисе не сидел. А что касается остального, здесь я даже говорить ничего не хочу, не изображай из себя идиота. Ты и сам все прекрасно понимаешь…
Бог опять повернулся и пошел от него, но позади себя услышал: «и что со мной будет дальше?»
Он обернулся вновь: «ничего, ты уже там, где надо. Если хочешь, это и есть ад».
– Это ад? – растерянно спросил Павел.
– Ну, извини за отсутствие котлов и чертей. Знаешь, боль, она всего лишь иллюзия тела. Со временем к любой боли привыкаешь, так же как и к страху. Особенно если у тебя на это очень много времени. По-настоящему жуткая вещь – это одиночество. Теперь ты здесь останешься один, НАВСЕГДА, это и есть твой ад. Ты сам себя наказал! Ты этого хотел, ты этого желал глубоко внутри себя, ты к этому шел. У тебя еще будет много времени подумать обо всем. Бесконечность тебя проглотит. Прощай…
Бог развернулся и пошел. Пашка кинулся за ним, кричал: «подожди! подожди!», но двойник продолжал идти и в один определенный момент растворится в воздухе очень быстро, словно сахар в кипятке, оставив бедолагу одного в этой абсолютно безлюдной «пустыне».
Пашка остановился, осмотрелся по сторонам. Было абсолютно безлюдно и тихо. Глаза его были наполнены тревогой. Он постоял так несколько минут, затем присел на пол. Теперь уже его взгляд выражал безысходность и отчаяние. Вот теперь он осознавал, что ему предстоит. Он уже не умрёт, он уже мертв. Больше никто никогда не придет сюда. Теперь он один, навсегда один, подавленный и несчастный.
А я ведь мог стать хорошим человеком, делать хорошие поступки, тем более, что когда то я к этому реально стремился. Но что-то очень сильно повлияло на меня, что-то меня изменило, подумал он.
Лег, закрыл глаза. Представил, почему то Кремль. Кремль во всем его величии: огромный и неприступный, а он, будто какой-то невидимый огромный призрак, слившись с одним маленьким, но гордым человечком, наносит удары этому старинному сооружению своими мощными призрачными ручищами, снося башню за башней, кусок стены за куском, превращая его в руины. Наваждение прошло, он открыл глаза и опять сел на пол.
Но в какой момент я все-таки оступился? Подумал он. У меня ведь когда то были хорошие идеи, очень хорошие и правильные мысли посещали мою голову, справедливость, честь, достоинство были не пустыми словами для меня. Что же со мной случилось? Что же случилось с моей жизнью? В какой момент я оступился? Пашка пытался найти ответы на все эти вопросы. Благо, времени было бесконечно много. Снова закрыл глаза и лег. Начал вспоминать всю свою жизнь с самого её начала, покуда помнил. Перед глазами нашего героя теперь всплывают воспоминания из детства: родители, старый покосившийся домик, родное село.
Глава 3. Детские НЕдетские рассуждения
Родился Павел в городе Чимкент Казахстанской ССР. Тогда ещё все народы, которые сейчас разделены государственными границами, жили в одной огромной стране. Его родители, как и он сам, что не странно, были русскими, но прекрасно уживались среди коренного населения. Да и русских на тот момент проживало в Казахстане не мало, но казахов, что так же не странно, было больше. У семьи был средний доход. И мать и отец работали на производстве на разных предприятиях. Так же у него была старшая на два года сестра. В общем, такая среднестатистическая семья по тем меркам.
Когда распадался советский союз, семья приняла решение переехать в Россию. Причиной тому послужило резкое увеличение концентрации казахов, и их нарастающее агрессивное поведение по отношению к русским, которые, как им казалось не должны жить на их родине, а должны уезжать прочь в свою.
В России уже были родственники и знакомые, которые проживали в разных городах и селах России. Многие предлагали переехать на их малую родину, обещали помочь. Выбор пал на село в области центрального Черноземья. Туда сначала переехали очень хорошие знакомые родителей, потом отец матери главного героя, по совместительству и его дед, как не странно. После там побывал отец Павла, сделав заключение: «отлично!». Природа, люди, общая обстановка казались ему весьма хорошими. «Да и не одни будем! Много там родни, знакомых, и бывших земляков хватало».
Решение принято, семья двинулась к месту назначения. Продажа, купля дома, переезд, контейнеры с вещами и прочие грани суетливой переездной действительности Павлу казались некой игрой. Ему на тот момент было очень мало лет, и он с трудом мог что либо вспомнить.