Андрей и Иссэт Котельниковы – Клетка для ветра (страница 2)

Он побродил между рядами, остановился у старьевщика, перебрал несколько связок одежды и выбрал для себя самую простую. Через несколько минут он уже выглядел как один из десятков носильщиков, снующих между лавками. Плечи его сгибались под тяжестью большой вязанки хвороста, в которую он спрятал свои вещи.

У входа для прислуги стояли люди с мешками, корзинами и связками. Хасан встал в их ряд. Когда дошла его очередь, он, не отрывая взгляда от земли, вошел во дворец злобного Саид-бея…

Сидящий рядом торговец пряностями всхрапнул и пожевал губами. Селим покосился на него:

— Вынужден с вами не согласиться — стража не спала. Просто Хасан умел становиться незаметным и без всяких заклинаний.

Барик приоткрыл один глаз и лениво протянул:

— А он очень старательно спит.

Ибрагим прыснул со смеху. Селим улыбнулся и продолжил:

— Уже внутри Хасан выбрал место поукромнее и переоделся в свои вещи — белый халат-тоба, широкий дорожный пояс с множеством карманов для зелий и волшебных артефактов. А на плече у него висела кожаная сумка, очень похожая на эту. В ней он держал самую ценную вещь своего снаряжения.

— Какую? — спросил Ибрагим.

— Скоро расскажу, — ответил Селим.

Хасан неторопливо шел по дворцу бея. Изнутри дворец казался еще больше, чем снаружи: внутренние дворики, коридоры, двери, ведущие непонятно куда, создавали настоящий лабиринт. Он шел, стараясь не смотреть по сторонам, и точно знал, что рано или поздно сердце доведет его до входа в гарем.

— Эй ты!

Из-за угла вышел высокий плечистый мужчина.

Хасан быстро оценил его внешность: одежда такая же, как и у других стражников, но пояс чуть шире, сапоги поновее, ткань лучше. Волшебник повернулся к нему и приложил правую руку к груди:

— Мое почтение, уважаемый раис1[1]. Да будет ваш день ровным, а дела легкими.

— Кто ты?

— Переводчик. Меня пригласили в этот дом.

— Кто тебя привел?

Хасан выпрямился и добавил в голос немного высокомерия:

— Я не стал запоминать имя слуги. Особенно столь нерадивого, что оставляет гостя одного и не считает нужным довести до его покоев.

Раис внимательно посмотрел на него и внезапно спросил на французском:

— И много языков ты знаешь?

Хасан кивнул и ответил с правильным выговором:

— Этот язык мне знаком, как и многие другие. И если вы пожелаете, я смогу дать несколько уроков, чтобы сгладить ваш акцент.

Начальник караула прищурился, помолчал, пристально глядя на Хасана, и сказал, перейдя на турецкий:

— Следуй за мной, я покажу тебе твою комнату. И если я еще раз увижу тебя рядом с этим коридором, тебе не поздоровится.

Хасан бросил быстрый взгляд за его спину и увидел в глубине коридора украшенную богатой резьбой дверь:

— Разумеется, господин. Я не спешу становиться евнухом.

— О нет, — усмехнулся раис, — ты лишишься не двух маленьких шариков, а одного большого, — и постучал пальцем по лбу Хасана.

— Дядя Селим, а сколько языков знает Хасан? — спросила Амина.

— Практически все языки людей, а также языки многих птиц и животных.

— А вы? — заинтересовался Ибрагим.

Барик громко фыркнул:

— Он? Явно меньше! — и с вызовом посмотрел на рассказчика.

— И опять ты прав, о мудрейший из сфинксов, — склонил голову Селим.

— А что было дальше? — Амина толкнула локтем Ибрагима.

Мальчишка вздрогнул:

— Что?

— Не отвлекай его.

Ибрагим набрал было воздуха чтобы возмутиться, но Селим жестом их успокоил и продолжил.

Хасан долго шел в сопровождении начальника караула. Повороты, лестницы, открытые галереи. Он внимательно запоминал дорогу. Наконец они остановились у небольшой двери.

— Твоя комната, — распахнул перед ним дверь раис.

Внутри было тесно: кровать, небольшой стол, закрытое ажурной решеткой маленькое окошко. Дверь закрылась, щелкнул замок, и Хасан услышал голос раиса. Тот подозвал стражника и приказал:

— Найди того, кто провел переводчика во дворец.

Хасан стоял у окна и смотрел на быстро темнеющее небо. Он специально подобрал время так, чтобы прийти под вечер, и сейчас все складывалось согласно его замыслу. Дворец понемногу затихал, готовясь ко сну.

Он снял со своей головы платок-куфию и достал из сумки большую, расшитую узорами заклинаний шаль. Надел ее на голову, закрепил шнуром-агалаем. Взяв в обе руки концы шали, он прошептал заклинание и исчез. Невидимым Хасан подошел к двери, провел пальцами по замку и негромко сказал:

— Откройся…

Металл едва слышно щелкнул. Он открыл дверь и, ступая мягко и точно, вышел в пустой коридор.

Он тихо шел по дворцу, пропуская медленных стражников и быстрых, суетливых слуг, сворачивал в коридоры, спускался по лестницам. Проходя мимо одной из дверей, он услышал какую-то музыку, заставившую его сердце замереть. Хасан доверял своим чувствам, потому тихо открыл дверь и вошел внутрь. Длинный коридор, идущий в стороны, резная деревянная решетка, отделяющая его от большого зала. Он подошел к ней и заглянул внутрь.

Свет от множества ламп стекал вниз, ложился на ковры и полированное дерево, дробился в узорах и двигался вместе с людьми. В глубине, на возвышении, в подушках полулежал Саид-бей. Рядом на столиках стояли чаши с напитками, подносы со сладостями и фруктами, дымился тяжелым дымом большой кальян. Взгляд бея лениво скользил по залу и возвращался к центру.

Там танцевала девушка.

Еще не видя лица, слез, стекающих по щекам, Хасан сразу узнал ее — по движению руки, наклону плеча, по биению своего сердца. Ясмина. Он сделал шаг вперед — и остановился, упершись ладонью в камень у решетки. Пальцы сами собой сжались в кулак так, что побелели суставы.

Ясмина плавно танцевала. Руки поднимались, словно держали невидимую ткань, мягко опускались, приглаживая воздух. Шаг — пауза, поворот, легкий наклон корпуса. Браслеты тихо звенели в такт музыке. Движения складывались в узор — точный, выверенный, и в каждом чувствовалось усилие, скрытое под внешней легкостью.

Ее взгляд скользил ниже возвышения, словно у его подножия была линия, которую было невозможно пересечь глазами. Саид-бей медленно поднял руку и, не глядя, махнул. Музыка оборвалась, двое слуг подошли к Ясмине и, взяв за плечи, подвели к бею. Она шла тихо, не сопротивляясь. Лишь на мгновение ее взгляд скользнул по залу — и прошел мимо тени, в которой стоял Хасан.

Он не шевельнулся.

Девушку подвели к возвышению. Бей наклонился вперед, всмотрелся, с трудом фокусируя взгляд. Он что-то неразборчиво сказал, коснулся ее подбородка, повернул лицо, задержался на нем — и устало откинулся назад. Затем рыгнул и лениво махнул в сторону. Слуги сразу отпустили ее и подтолкнули к выходу.

Хасан отступил от решетки. Пальцы его медленно разжались, он вдохнул, задержал дыхание и выдохнул. Музыка уже не звучала, и в его сердце стала собираться холодная упрямая злость. Он повернулся и пошел в ту сторону, куда увели его любимую.

Ясмина шла по коридору. Два стражника перед ней задавали шаг, указывая путь, а за спиной мелко семенил толстенький евнух, придерживая полы одежды и что-то негромко бормоча себе под нос.

Хасан догнал их, подхватил шаг и встроился в ритм их движений. Шаг, другой, поворот… Он держался сбоку, чуть позади, там, где взгляд обычно скользит мимо и не задерживается.

Коридор тянулся длинной галереей. Свет ламп ложился на стены мягкими пятнами, дробился в резьбе, оставлял между колоннами глубокие тени.

Ясмина шла ровно, ее плечи были опущены, руки сложены перед собой. Только в едва заметном движении пальцев была видна напряженность, словно она удерживала что-то внутри, не давая этому вырваться наружу.

Хасан приблизился еще на полшага.

Стражники впереди о чем-то коротко переговаривались. Один что-то сказал, второй, усмехнувшись, ответил, не поворачивая головы. Евнух за спиной тихо сопел, сбиваясь с дыхания.

Шаг, еще шаг. Узкий пролет между колоннами. Хасан оказался рядом с девушкой.

Одним движением он поднял край шали, накрыл им свою любимую и мягко потянул в сторону, в тень между колоннами.