Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 85)

— Толганя умеет в птицу превращаться? — ошеломлённо прошептал Денис.

— Я её научила, — ответила Дева воды. — Помогу тебе, однако мои услуги не бесплатны, а ты и так мне должен…

— Чего же ты потребуешь?

— Послушайте, — обратилась к обоим Ведь-ава. — Год назад нижегородские попы, Иван Неронов[1] и ещё восемь, подали челобитную патриарху[2]. Написали, что русский народ в храмах не молится, а бесчинствует. Что священство предаётся пьянству и лени, и служит не по канонам. Что люди в домах своих бесовские игрища устраивают, в бубны бьют, непотребные песни козлогласуют и налагают на себя личины зверовидные… Беспокоятся попы, что языческие забавы и обряды воскресают, что вера Христова слабеет по всей Руси, а то и вовсе отступает перед нечистой силой. Кое-где анчуток боятся больше, чем Бога, — Дева воды ухмыльнулась. — А в иных местах и подавно забыли как Спасителя, так и Отца Его. Стали вновь поклоняться древним богам. Ты, Толганя, сама всё видела. Потому-то решили нижегородские попы, что вера православная нуждается в исправлении, в возвращении к древнему благочестию.

— Ну, подали они челобитную, и что с того? — хмыкнул Денис.

— Царевич Алексей наш хоть и юн совсем, но умён не по годам, — продолжила Ведь-ава. — Подумывают они с отцом его, государем вашим, обновить православие, вернуть к истокам. Мне же надобно, чтоб обновление попало в надёжные руки. Вы должны в Нижний отправиться и передать тем попам письмецо от моего сына. Мол, восхищается он их прозорливостью и собирается учредить вместе с ними сообщество ревнителей благочестия.

— Инжаня говорила о твоём Никите, — сказала Варвара. — Но он далеко! На Соловках.

— Никита сейчас не на Соловках. Он игумен в Кожеозерском Богоявленском монастыре. Игумен Никон.

— А Кожозеро разве близко?

— Тоже далече, — согласилась Ведь-ава. — Но пока вам и не надо туда ехать. Как доберётесь до Тонбова, так и дам я вам письмецо моего сына. Вы с ним в Нижний отправитесь.

— Кто ж нас туда отпустит? — спросил Денис.

— Боборыкин отпустит, — веско ответила Дева воды. — Там вы с Нероновым встретитесь, в сообщество ревнителей войдёте. В нём ведь будут не только попы, но и миряне, даже царевич… Но это ещё не всё, что мне от вас надо. Вы построите храм Пресвятой Богородицы Марии в своём поместье.

— У нас нет его, — в один голос воскликнули Денис и Варвара.

Ведь-ава не успела ответить: пришли Михаил и Григорий, неся полный воды котелок, мужские рубахи, портки и шапочки.

— Вот. Всё, что нашли.

— Спасибо и на том, — поклонилась им Ведь-ава, введя обоих в оторопь.

Варвара и Дева воды оделись, присели и вновь обнялись. Только теперь дворовый Боборыкина заметил, что дождь над поляной не идёт.

— Вот диво! Сухо здесь! А девки-то взапрок, видать, болотницы. И Денисова жена, и та, другая, — шепнул он Григорию, подумал и тихо-тихо добавил: — Но мы об этом помолчим. Так оно благоразумнее.

Они вздохнули, опустились на траву и решили прилечь, но вскочили, услышав властный голос Девы воды.

— Ты, Михалка, чего тут разлёгся! Ну-ка, бери топор в руки и айда за мёдом. Одна нога здесь, другая там. А ты, — она повернулась к Григорию. — Принеси душицы. Вон она растёт.

Михаил поплёлся к ближайшей бортевой сосне. Вернулся он на поляну покусанным, зато с сотами в руках.

— Зажиляли всего, — он укоризненно посмотрел на Ведь-аву.

— Ну-ка садись на мураву! — приказала она. — Сейчас помогу твоему горю.

Михаил присел на покров из птичьего горца, поставил Деве воды лицо и руки, и она начала выдёргивать из его кожи пчелиные жала, ловко ухватывая их ногтями… «Баба-то какая красивая! — размышлял он. — И как ловко пальцами орудует… а желание не пробуждает. Руки у неё словно холодянки. Взапрок чудо болотное!»

Денис тем временем приготовил сбитень. Михаил влил в него хлебного вина, и все стали отогреваться горячим душистым напитком.

— Теперь к озеру Боровно! — сказала Ведь-ава, когда опустел котелок.

— Мы едва не увязли, — ответил ей подьячий. — А ежели ещё с двумя девками поедем, так и совсем потонем в трясине.

— Мы с Толгой здесь останемся, — успокоила его Дева воды. — А вы поезжайте, и да будет ваш путь сухим.

— Сухим? Как это? — недоумённо посмотрел на неё подьячий.

— Поезжайте, сами увидите.

— Вот девка оглашенная! — он сплюнул на траву. — Утопить в полое нас хочешь?

— Поверь ей, — сказал Денис. — Коль она говорит «проедем», значит, проедем.

— Ежели они взапрок ведьмы болотные, то помогут, — шепнул Михаил на ухо подьячему. — Денис-то — муж одной из них. Разве допустит она, чтоб её супруг утонул?

— Вдруг болотницы хотят нас в затоп заманить, а там и сожрать? Денис-то, может, заодно с ними? — ответил подьячий, тоже шёпотом.

— Они бы давно нас сожрали, ежели б захотели, — возразил дворовый Боборыкина. — Мы же, считай, в ловушке.

Услышав его, Ведь-ава произнесла своим журчащим голосом:

— Правду баешь. Я б вас всех мигом проглотила, коли б зародилось у меня такое желание. И проглочу, ежели не поедете. Езжайте сейчас же! Не мешкая! Мы с Толгой вас тут подождём.

Говорила она, однако, так благодушно, что мужчины не испугались, заулыбались с облегчением и пошли к кибитке.

— Поехали скореича! — сказал подьячий.

Как только повозка скрылась за деревьями, Ведь-ава и Варвара обернулись зимородками, догнали её и сели на крышу. Дева воды смотрела вперёд и, как только замечала лужу, сразу же осушала её силой мысли.

— Вот диво-то! — попеременно ахали то возница, то подьячий, то Михаил. — Правда ведь, проезжаем.

Кибитка долго ползла мимо лесов, подлесков и болот, пока за молодым ельником не показались соломенные крыши изб. Возле первой же их Денис спрыгнул на траву и крикнул работающему в поле мужику:

— Где здесь деревня Вороново?

— Эхто вблизях, — ответил крестьянин. — Вон за той веретеей[3], — он махнул рукой в сторону редколесья. — Как вы туда проедете? Бог весть.

— Проедем с божьей помощью, — усмехнулся Денис. — А Купчины и Колотково далече?

— Эхти деревни тож вблизях. Где и Вороново.

— Там люди-то хоть живут?

— Как же не живут?

Денис решил больше не мешать мужику и вернулся в кибитку. Скоро она доехала до Воронова. Подьячий там нашёл сельского старосту, расспросил, сколько людей там сейчас живёт и за счёт чего они кормятся, всё старательно записал и дал знать Григорию, что пора ехать к следующей деревне.

Мужчины решили заночевать в Колоткове у одинокой старушки. Как только они покинули кибитку, внутрь её влетели две птички, чтоб не спать под открытым небом.

— Нас тут змея не найдёт, не съест? — опасливо спросила Варвара.

— Пусть попробует! — рассмеялась Ведь-ава. — Это я съем змею, как только она подползёт.

Утром зимородки перепорхнули назад, на крышу кибитки — и скоро она тронулась в направлении Чудинского болота.

-

[1]Иоанн Неронов — нижегородский священник. Вначале ярый сторонник, а затем непримиримый противник реформ Никона (как и его младший соратник протопоп Аввакум).

[2] Челобитная, поданная в 1636 году патриарху Иоасафу девятью нижегородскими священниками, в том числе Нероновым. Считается провозвестницей реформ Никона и церковного раскола.

[3]Веретея — сухое, поросшее редкими деревьями место на болоте.

Глава 47. Лихие дезертиры

47. Лихие дезертиры

Повозка встала, и лихие люди неспешно подошли к ней.

— Выкрятывайте! — крикнул по-русски один из дезертиров, с саблей и в шапели.

Подьячий и Михаил выскочили из кибитки на дорогу. Спустился и Григорий, только Денис остался в повозке.

— Серебро имеется? — гаркнул русский дезертир. — Хлебушек тож гоните.

Те дрожали в остолбенении и с места не сдвинулись.

— Самим, что ль, туда лезть? Эй, Петька!