Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 83)
Пошёл дождь. Люди пели, не обращая внимания на него, а когда закончили, повели коня и Варвару к ушкую.
Она сняла панго, расплела косы, взошла на судно и только в этот момент засомневалась:
Свинцово-серая поверхность Словенского моря, покрытая завитками мелких волн, напоминала булатную сталь. Прошло, наверное, полдня, прежде чем судно достигло середины водоёма. К этому времени ветер усилился, небо ещё больше потемнело и начался дождь. Из-под поверхности озера то тут, то там показывались плавники и спины огромных рыбин.
Ветер разогнал волны. Вода билась о борт ладьи, перелетала через него, заливала дно, мочила брызгами Варварину одежду и шерсть коня…
Крупные холодные капли отбивали дробь о дно и лавки ладьи. Варвара запела что есть мочи, стараясь перекричать ветер.
И правда, вскоре вокруг ладьи словно бы образовался магический круг. Ветер внутри него стих, вода успокоилась, а дождевые капли повисли в воздухе, не решаясь упасть на воду озера и на дно судна.
Вскоре вдали от лодки показался горб, покрытый блестящей сине-зелёной чешуёй, напоминающей оперение птички зимородка. Вода вокруг него вскипела, и на поверхность водоёма всплыл клубок то ли гигантских змей, то ли червей. Он долго шевелился, крутился, вился и, наконец, начал постепенно распрямляться. Тут Варвара увидела, что существо было всего одно, просто очень большое — шириной в человеческий рост, а длиной… Длину она страшилась даже представить себе.
Затем змея, не поднимая головы, поплыла к ладье. Впрочем, змея ли это была? Когда животное подобралось ближе, Варвара заметила, что у него по бокам колышутся бесчисленные плавники. Оно ими плавно махало, чтобы держаться у поверхности. Ничего похожего она не видела ни у змей, ни у ящериц, ни у рыб, ни у червей…
Варвара не знала, с кем можно сравнить существо, всплывшее из глубин Словенского моря. Подплыв к ладье, оно стало медленно кружить вокруг неё, не поднимая головы…
Животное было невероятно красивым. Оно переливалось, как колоссальное ожерелье, собранное из огромных смарагдов и лазоревых яхонтов. Иногда животное показывало своё брюхо, чешуйки на котором напоминали оранжевый сердолик — точь-в-точь как перья на груди зимородка.
Внезапно капли воды и градины, висевшие в воздухе, вновь обрели тяжесть и упали на гладь воды и дерево ладьи. Раздалась оглушительная дробь, будто бы сотни барабанщиков ударили в накры[6], и над гладью озера медленно поднялась огромная голова с гривой щупальцев, ветвящихся как кустарник. Морда напоминала и змеиную, и медвежью, и ястребиную… Сияющая изумрудным светом, словно выточенная из огромного смарагда, она была прекрасна и омерзительна одновременно.
Синие глаза с узкими, как у змеи, зрачками долго рассматривали коня. Затем чудовище открыло пасть с острыми треугольными зубами, и голова взмыла над ладьёй. Примерившись к коню, она метнулась вниз. Раздалось короткое ржание и бульканье крови, залившей дно судёнышка. Панар Варвары покрылся багровыми брызгами.
Чудовище погрузилось в воду. Варвара не переставала петь и смотрела на поверхность Словенского моря. Это помогало хоть немного перебарывать страх. В какой-то миг она всё же не выдержала и бросила короткий взгляд на жеребца. Он был словно бы разрезан надвое.
Вскоре существо вновь подняло голову и долго присматривалось к перекушенному коню, выбирая, какую его половину сожрать. Наконец, оно схватило и проглотило переднюю часть жеребца.
Ладья зашаталась от удара чудовищной головы о дно. Казалось, судно вот-вот захлестнёт вода, и оно утонет. Однако Варвара по-прежнему пела, заикаясь от страха.
Существо тем временем сожрало ещё и круп коня, и голова его зависла над Варварой. Ту охватила оторопь, и она замолчала.
Она стояла по щиколотку в крови, в мокрой окровавленной одежде, со спутавшимися волосами — и боялась вздохнуть. Чудище же рассматривало её немигающими холодными глазами.
Вдруг раздалось шипение, в котором Варваре послышалось слово «Толганя». Ящер быстро уменьшился, заполз в лодку, вылизал всю кровь с её дна, а затем фыркнул и сказал по-человечески:
Зазвучала музыка. Бисерный перебор гуслей, пение сопелей и гудков[7], дребезжание варганов, дробь накр слились в напористый и упругий рокот. Затем раздался хор низких мужских голосов, а следом вдруг запел и сам Ящер. У него был женский голос, очень тонкий и искристый. Он мог бы показаться приятным, если б не был таким холодным. Варвара подхватила мелодию, но пела ниже, как эчке вайгяль[8], благо диапазона хватило.
Она узнавала лишь некоторые слова песни. Язык, на котором он был сложен, напоминал русский, но отдалённо.
Ящер не сразу ответил. Варвара поняла, что он думает, сознаться или нет. Наконец, он нехотя произнёс:
Ящер тряхнул гривой ветвистых щупалец — и они превратились в копну белокурых, с пепельным оттенком волос. Вместо свирепой морды с немигающими змеиными глазами возникло суровое человеческое лицо с красивыми чертами. Червеобразное блестящее тело обернулось женским, стройным и соразмерным. Оно было ослепительно-белым и, казалось, светилось изнутри…
Варвара напрягла память.
Варвара хотела что-то сказать в ответ, но не смогла. Она превратилась в хаос невидимых частиц, настолько малых, что блоха по сравнению с ними выглядела бы галактикой. Затем она появилась вновь, но теперь вместо рта у неё был клюв, а вместо рук — блестящие сине-зелёные крылья. Ведь-ава тоже обернулась зимородком.
Они полетели над Словенским морем, затем над капищем, где ещё молились Ящеру новгородцы, не догадываясь, что порхающая над ними маленькая яркая птичка — это и есть предмет их поклонения. Ведь-ава описала пять или шесть кругов, щёлкая клювиком, и Варваре показалось, что она смеётся.
-
[1]Троица в 1637 году — 28 мая по старому стилю и 7 июня по новому.
[2]День летнего солнцестояния в 1637 году — 11 июня по старому стилю, 21 июня по новому.