Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 63)
— Где ж одолень-траву взять-то? — запричитала знахарка. — Зима на дворе.
— Сухой нету, бабаня?
— Не слыхала, чтоб русалкиным цветком плод выгоняли.
— Я сама людей врачую. И мама была лекаршей. Разбираюсь в травах. Порох пить не стану. Ищи русалкин цветок.
«Эка хварья заковыристая!» — мысленно выругалась знахарка, но всё-таки побежала домой за сушёной водяной лилией.
Пока её не было, Василий спросил Дениса:
— Тебя казаки-то не звали к ним записаться?
— Приглашали, но я пришёл к тебе.
— Верно поступил. Стрельцом служить выгодней, особливо под моим началом. Поблажек же ж больше, нежели у казаков. Нам даже ж хлебное вино варить дозволяется. К праздникам. А кто умеет, скажем, горшки лепить, тот может продавать их на торге и десятинный сбор не платить. Но я-то думаю, нам с тобой сподручней заняться мёдом: у мордвы брать и в Тонбов возить. Твоя жёнка ведь лопочет по-ихнему?
— Как же нет? Она ж мордовка.
— Ну, вот! Ездить за медком начнём. Товарищами торговыми станем. Ежели чего, я тебя всегда прикрою. Биться тоже вмистях будем. Видел тебя в бою. Сколько ты злокоманов-то угомонил?
— Летось двух татар бердышом зарубил и одного застрелил, — начал рассказывать Денис. — А ещё юнцом дрался с запорожским черкасом. Убил я того казака отцовской саблей. Ну, вот и ногайца ныне обезглавил. Пятерых, значит, отправил на тот свет.
— С таким-то списком у нас в сыны боярские верстают, не то что в стрельцы записывают, — восторженно заулыбался Василий. — Берём с грабушками!
— Это не всё! — вдруг тихо простонала Варвара. — Ещё козловских то ли двух, то ли трёх…
«Кто ж тебя за язык тянул? Вот дура!» — выругался в усы Денис. Однако слово не вернёшь: Поротая Ноздря всё услышал.
— Каких ещё козловских? — насторожился он. — Неужто людей Путилы Борисовича?
— Неужто… — процедил Денис.
— Ну, это тебе не зачтётся в подвиги, — сказал Василий. — Со стрельцами о том не гутарь, но мне расскажи. Опосля…
Тут вернулась бабка с сухими цветами водяной лилии, заварила их кипятком, чуть остудила снадобье и дала Варваре.
— Пей, дочка! Не выплюнешь?
— Нет, — улыбнулась ей Варвара. — Спасибо, бабаня. Белый цветок поможет. В нём душа Ведь-авы.
— Чья? Енто хтой-то? — поинтересовалась бабка.
— Рожаница… — прошептала Варвара и вновь вскрикнула от боли.
Мучилась она весь остаток ночи. Поротая Ноздря всё это время оставался в караульной избе и время от времени участливо спрашивал у Варвары, как она себя чувствует. Та в ответ выла от боли. Лишь под утро знахарка приняла у неё маленький полупрозрачный плод.
— Таперьча потихоньку оклемаешься, дочка. Капусты побольше ешь да к животу её прикладывай.
Денис отсыпал старухе ещё немного серебряных копеек, и она убежала спать.
— Поесть нам надо да бабу твою накормить, — сказал Василий. — Слабость ведь у неё, а у меня дома шти с говядиной. Щас свистну стрельцам. Притащат.
Поротая Ноздря выбежал из избы и вскоре вернулся в сопровождении двух подчинённых. Один нёс большой горшок со щами, другой — кувшины с квасом и хлебным вином.
Василий налил в небольшую миску щей и отнёс Варваре:
— Ешь, беклеманься.
Другую, огромную, миску он поставил на стол рядом с кувшинами, корцами, чарками и блюдом с сухарями.
— Богато живёшь! — усмехнулся Денис.
— От праздника, от Крещения шти остались, — ответил Поротая Ноздря. — Много тогда наварил, так что вы с женой не робейте.
После третьей чарки он спросил Дениса.
— Почто же ж ты убил людей Путилы Борисовича?
— Хотел с друзьями перебраться в Тонбов, на службу записаться, а Быков погоню послал. Подручные его дюже опричились, над голубкой моей хотели насилие учинить, избить нас всех… Пришлось драться. Друзья мои полегли в схватке. Я один остался, весь израненный. Хорошо хоть супруга у меня мордовка. К своим отвела. Токмо её стараниями в живых я остался. Всё как на духу тебе рассказал. Не веришь?
— Почему же ж не верю? — ответил Василий. — Не ты первый такой. Многих, кто сюда ехал, избили подручные Быкова. И жён их опозорили. Некоторые из беглецов всё же ж добрались сюда, рассказали…
— Неужто нет никакой управы на Путилу Борисовича?
— Хлопочет здешний воевода о суде над ним… но что из того выйдет, Бог весть. За Быковым ведь Биркин стоит, а он как-никак в Боярской думе сидит… Но не время об этом гутарить. Скажи лучше, родом ты откуда.
— Из Рясска, — ответил Денис.
— А как в Козлове оказался?
— Поверил посулам, да вот…
Поротая Ноздря выдохнул с рыком и мычанием.
— Ох, уж этот Путила Борисович! Не по нраву, значит, пришёлся ты ему? Чем же ж?
— У него спроси.
— Не понравился, вот на службу тебя и не записали?
— Всё так, — кивнул Денис.
— Ничего, в Тонбове запишем. Нам бойцы нужны. Будешь под моим началом служить. Дом справишь. Даст Бог, твоя Толганя детишек нарожает. Как подрастут, барабанщиками их пристроим[3]. Семье будет прибыток.
Варвара безмолвно слушала мужской разговор, отхлёбывая квас из корца.
— Подремли теперь! — сказал ей Денис после ночного ужина. — Опосля баню истопим да помоем тебя, а то ты вся в крови…
Он вышел во двор, поставил сани под навес, покормил коня и вернулся в избу Василия. Тот уже храпел на полатях, а обессилевшая Варвара тихо спала на скамье. Денис накрыл жену своим тулупом, под утро ведь печь остывает. Затем он сам лёг на лавку и сразу же провалился в бездонную яму. То ли не запомнил, что ему снилось, то ли сновидений не было.
Когда мужики встали, солнце уже садилось. Они накололи дров, протопили в бане каменку и попарились сами. Когда пар остыл, отвели в парную Варвару, которая уже не мучилась от болей, но была ещё очень слаба. Положили её на полок, начали опахивать вениками, потом отмыли от листьев и посадили отдохнуть в предбаннике. Денис накинул жене на плечи тулуп.
— Ну как ты?
— Голова кружится, а так ничего, — печально ответила она.
— Сиди, поправляйся, — улыбнулся ей Денис.
Поротая Ноздря поставил перед супругами по кружке хлебного кваса.
— Добрый квас, кисленький! — похвалила напиток Варвара и вдруг ни с того ни с сего прошептала: — Где ж ты, Ведь-ава? Видать, я схватила не тот веник…
Ни Денис, ни Василий не поняли, что она хотела сказать, но допытываться не стали: мало ли что баба лопочет. Они пропустили по чарке хлебного вина и запили квасом.
Посидев недолго в предбаннике, мужики оделись и вышли на мороз.
— Хороша у тебя жёнка! — причмокивая, сказал Поротая Ноздря. — Какие тити, какие гузны, а кожа-то!
— Ты на мою супругу не зарься! — полушутя ответил Денис. — Сам-то чего не женишься? Не простой ведь стрелец, а пятидесятник. Жених завидный.
— Дк сам же ж знаешь. Службу нёс в острожке на Лысых горах. Девок на выданье там нету, да и ведьмы не попадаются. Невесту не найтить. В Тонбове же ж я всего ничего. Приглядываюсь…
Подышав студёным воздухом, они вернулись в предбанник и отвели Варвару в караульную избу. Вскоре стрельцы принесли туда хлебное вино, большой шмат солёной свинины, хлеб и мешок пшёнки.
— Верну, когда встану на ноги, — сказал Денис.
— Не обедняем! — усмехнулся Василий, наливая вонючее зелье себе и ему.