Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 65)

— Крещается раб божий Никита во имя Отца, и Сына, и Святаго духа! — забасил отец Афанасий.

Окунув младенца ещё два раза в купель и наложив на его лоб печать дара Святого Духа, священник с облегчением вздохнул: «Ну, вот и всё!» — и сразу же безвольно плюхнулся на скамью.

— Плохо мне, Марё, совсем плохо! — прошептал он. — Уйду я скоро на радость епархии. Они только и ждут моей смерти. Отстранить не могут, я же людьми избран[2]. Боюсь я за Вельдеманово.

— А чего боишься-то за село? — спросила Ведь-ава. — Кого-нибудь ещё выберут. Свято место пустым не останется.

— В том-то и беда, что нет здесь никого, кто бы мог меня заменить. И поблизости тоже нет. Мы уж лазутчиков посылали разузнать, есть ли в окрестных сёлах попы, которые и на кереметях поют. Переманить их думали… но не оказалось таких! Когда умру, епархия своего батюшку пришлёт. Тогда не забалуют вельдемановцы! На поляну с оглядкой станут бегать, а то и вообще забудут туда дорогу.

— Чем я тебе помогу? Может, мой сын когда-нибудь и станет святым отцом, но ему и двух месяцев от роду нет. Вырасти ему надо.

Отец Афанасий откинул голову назад и побелел. Камилавка слетела с его головы. Он снял крест и трясущимися пальцами расстегнул ворот однорядки[3].

— Задыхаюсь, — словно извиняясь, прошептал он. — Голова раскалывается, сердце давит… Ты же богиня. Самая сильная из всех богинь. Сделай что-нибудь!

Ведь-ава взяла лежащий рядом с купелью ковшик, зачерпнула им святую воду, всыпала в корец какой-то порошок и размешала.

— Пей, батюшка! Поможет, но ненадолго, — печально сказала Ведь-ава. — Молодость я тебе не верну. От болезни сердца тебя не излечу, но от Ада спасу. Ты ведь не надеешься оказаться в Раю, оз-атя Учват?

— Нет, — тихим бессильным голосом ответил отец Афанасий.

— И правильно! Нечего там тебе делать. Произнеси всего четыре слова, и ты избежишь Ада.

— Какие же?

Ведь-ава строго посмотрела на батюшку и протянула берёзовый веник, невесть откуда оказавшийся в её руках.

— Возьми этот тяльме, батюшка, и скажи мне: «Моя вайме отныне твоя!»

— Ах ты, дьяволица! — вскрикнул отец Афанасий. — Хочешь, чтоб я душу тебе отдал?

— Брось! Я тебя от Ада спасаю, а ты говоришь «дьяволица».

— Может, у тебя ещё хуже, чем в Аду?

— Не хуже, уж поверь, — засмеялась Дева воды. — Черти там не будут тебя жарить, да и нет их в моём мире. Решайся, святой отец! Я тебя не принуждаю. Выбор за тобой.

— Моя вайме отныне твоя! — прошептал отец Афанасий, схватившись за веник.

— Вот и чудно! — воскликнула Ведь-ава. — Будешь услаждать меня по вечерам своим глубоким басом. Впрочем, у нас будут дела и посущественнее…

-

[1]Ливтяк кода комоля! (эрз.) — Лети как хмель! (скорее вылезай из утробы матери).

[2] До реформ Петра Первого священников на Руси избирали прихожане.

[3] До реформ Никона священники носили кафтаны-однорядки.

Глава 36. Первый дозор

После завтрака Денис нашёл женин крестик и протянул Варваре.

— Это для чего? — удивлённо спросила она.

— Стрельцы и мастеровые — люди кщёные. Они во Христа веруют. Ты среди них теперь жить будешь. Придётся носить крест и в церковь ходить.

Она сокрушённо вздохнула и повесила крестик на шею. Затем принялась сурьмить брови, белить лицо, румянить щеки и жаловаться на судьбу: «В Вирь-ате я ничего такого не делала, а мужики всё равно на меня засматривались. Ну, что за радость быть стрелецкой женой? Куда я попала?!» Лопотала она по-мокшански, да ещё и скороговоркой, и Денис ничего не мог разобрать в мелком бисере звуков её речи.

Наконец, Варвара накрасилась и приоделась, и муж повёл её к пригорку, где возводился дом. Когда чета подошла к своему будущему дому, древоделы уже положили на морёные колоды нижний дубовый венец сруба. Неподалёку сверкали смолой очищенные от коры сосновые брёвна. Денис взял топор и бросился помогать мужикам, извинившись, что из-за болезни жены пришёл слишком поздно. Варвара подошла к старшему плотнику.

— Не поплывёт дом по весне?

— Мы до хрена срубов зимой поставили, — ответил тот. — Ни один ещё не повело.

— Значит, ничего, что в мороз избу рубите?

— Не боись, хозяйка! Так даже лучше. Дерево зимой сухое. Не растрескается, гнилью не тронется. Изба дольше простоит. И дети твои в ней будут жить, и внуки, и правнуки…

— Далеко смотришь! — усмехнулась Варвара. — Кто ж знает, как судьба повернёт?

— Ежели супруг твой погибнет, — сказал плотник. — То изба всё одно тебе достанется. Под забором не сдохнешь. Тут такой порядок, хозяйка.

Варвару передёрнуло от этих слов, и она сменила тему разговора.

— А река тут есть?

— Как же? Цна. Рядом она… но не боись, хозяйка. Сруб ставим на бугорке. Полая вода избу не подтопит. Погреб не зальёт.

— А омут здесь есть?

— Тебе зачем? — засмеялся древодел. — Утопиться надумала?

— Нет, любопытствую.

— Где Чумарса и Студенец в Цну впадают, там глубоко. И ещё на излучине яма имеется. Летом там ловят сомов, зимой налимов, а горбачей и судаков — всегда.

— Пройти туда как?

— Скрозь Водяные ворота. Это прямо за детинцем…

Устав говорить с плотником, Варвара вернулась к мужу.

— Слаба я ещё, — пожаловалась она. — Отдохнуть хочу. Пора мне в караульную избу.

— Помочь дойти, голубка моя?

— Ага.

Варвара засеменила, опираясь на руку мужа. По пути к избе она попросила Дениса:

— Давай поглядим омут. Там, говорят, красиво. Он за Водяными воротами, а до них шагов двести всего.

— Ты ж утомилась. Полежать тебе надо.

— Хочу на омут. Говорят, там красовито. Погляжу — и вайме моя успокоится. Зело тебя прошу.

Миловидное личико Варвары сделалось жалобным. Ну, как было ей отказать?

— Пойдём, Толганя! — сказал он.

Дорожка к Водяным воротам была широкой и плотно утоптанной. За ними виднелся деревянный мост, к которому Денис и Варвара не пошли. Они спустились по следам рыбацких валенок к яме на излучине Цны. Идти по глубокому снегу было тяжело. Супруги изрядно вспотели, когда, наконец, достигли изгиба замёрзшей и заснеженной реки, над которым возвышался крутой глиняный берег, испещрённый норами ласточек-береговушек. Снег не задерживался на отвесном склоне, который оставался голым во все времена года.

— Правда ведь красота? — спросила Варвара.

Денис кивнул.

По краям излучины, на входе и выходе из ямы, рыбаки блеснили окуней. Возле прорубей лежали пешни и кучки полосатых горбачей с алыми плавниками и зеленоватой матовой чешуёй, похожей на тронутую патиной бронзу.

— У тебя пешня цела, Денясь? — спросила Варвара.

— В телеге лежит. Зачем она тебе? Рыбу собралась ловить?

— Нет. Купи изутра барашка и пробей пролуб над омутом. Озказне хочу совершить.

— На тебе же крест, Толганя! — возмутился Денис. — Забудь о Ведь-аве!

— Нельзя о ней забывать. Вдруг вода избу подтопит? Вдруг больше не сумею зачать? Вдруг выкидыш опять случится или родами умру? Непременно надо задобрить Ведь-аву!