Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 56)

Венчание закончилось, и свадебный поезд двинулся к дому Мины. У порога столпились односельчане. Особняком держались четыре осанистых молодицы. Одна держала каравай с хлебом и солью, другая — короба с пшеницей и шишечками хмеля. Ещё у двух были в руках образа Спасителя и Богоматери.

Как только Мина и Дева воды отведали хлеба-соли и поцеловали иконы, девушки принялись осыпать их зерном и хмелем. Затем из дома выскочила Вирь-ава в вывернутом наизнанку тулупе. Она прорычала по-медвежьи: «Отбивай!» — и поставила под ноги Деве воды сковородку с тлеющими углями.

— Норовистой женой будешь! — улыбнулась Дева леса, увидев, что Ведь-ава трижды пнула сковороду ногой.

Затем Мина ввёл за руку языческую богиню в свой дом, где они поставили образа в красный уголок, затеплили перед ними лампадку и помолились.

— Мы будем образцовой христианской семьёй, — с ухмылкой сказала мужу Дева воды.

Они вышли к свадебному столу и сели во главе его. На колени Ведь-аве посадили малыша, который два года назад родился в семье Мининого соседа.

— Нарожай побольше таких же! — закричали ей гости.

Вирь-ава вытащила из лувонь кши ветвь яблони и сорвала с него две птичьи фигурки. «Съешьте это, чтоб ваш ребёнок родился здоровым!» — сказала она молодым, взяла их за руки Мину и повела к брачному ложу.

В сенях просторной избы на широкую лавку была наброшена перина. Вирь-ава подвесила к балке над ней яблоневую ветвь и оставила молодожёнов наедине.

Дева воды села на лавку, надкусила хлебную фигурку голубя и протянула мужу.

— Не теряйся, Мина. Обними меня, и покрепче, — сказала она.

У него же словно отнялись руки. Ведь рядом с ним сидела могущественная богиня, прихотливая и безжалостная. «Вдруг Ведь-ава на меня за что-то разозлится? — дрожа, думал он. — В кого она тогда меня преврати? В лягушку? В пиявку? В водяного клопа?»

Ему ещё нигде не было так страшно — ни на вершине кургана, когда на него налетела ледяная муха, ни в лесу, когда он умирал, поражённый морозной иглой. Его не возбуждало обнажённое тело Девы воды, каким бы красивым оно ни было.

Оглядев дрожащего мужа, Ведь-ава скривила рот:

— Я в тебе не ошиблась? Ты вообще-то способен?

— Да, — растерянно прошептал он. — Я просто…

— Ты просто не можешь забыть свою Полё… — вздохнула Дева воды.

Даже ей было больно осознавать, что её муж любит совсем другую женщину, к тому же, давно умершую. Однако Дева воды перешагнула через обиду, легла на спину и прошептала:

— Будь смелее. Я такой же человек, как и ты…

Почувствовав доброжелательность в её словах, Мина отважился…

— Хорошо ли тебе со мной? — спросила она.

— Как в мёде купаюсь…

Жена никогда не дарила Мине такого блаженства. Однако даже сейчас он не мог забыть свою Пелагею, и три раза случайно назвал Ведь-аву «Полё». Она сделала вид, что не заметила.

Ведь-ава и Мина так устали, что уснули сразу же, едва только легли на настил в кершпяле Мининого дома.

Утром, только-только встав с постели, Дева воды радостно прошептала:

— Молодец, Мина! Я зачала.

— Как ты это поняла? — изумился Мина. — Дня ведь не прошло.

— Я не только владычица воды, но и покровительница деторождения. Поверь мне, ты скоро будешь отцом. Рожу тебе сына, который воплотит мою мечту.

— О чём же ты мечтаешь?

— Узнаешь когда-нибудь…

После завтрака молодую повели к Гремячему ручью. Девки срывали со свадебного пирога цветы и бросали их в омут — в дар Ведь-аве. Затем и Дева воды кинула в бучило серебряное колечко. «Вот не думала, что когда-нибудь стану дарить кольца самой себе!» — усмехнулась она. Отец Афанасий и Мина тоже улыбнулись себе в усы…

Свадебные торжества закончились. На столах оставались недоеденные яства, вокруг громоздились горы мусора и объедков, над которыми роились мухи.

— Долго убирать придётся, — вздохнул Мина.

— Не твоя забота! — отрезала Вирь-ава. — Мои лешаки всё здесь очистят, а тебе с женой пора за заборчик. Не выйдете оттуда, пока она не родит. Буду охранять вас.

— Будем сидеть взаперти? — возмутился он. — Как в тюрьме? Даже побродить по селу не сможем?

— Увы, не сможем, — кивнула Ведь-ава. — Это я так решила. Боюсь за плод. Вдруг кто на меня нападёт, ударит по животу или по голове — и я его потеряю.

— Тебе ли бояться нападения? — удивился её муж. — Ты же всегда можешь превратиться в рыбу или в водяную птицу и улизнуть…

— Сейчас уже нет, — вздохнула Дева воды. — Мне девять месяцев нельзя умирать, ведь вместе со мной умрёт и плод.

— Что значит «нельзя умирать»? Ты когда-нибудь умирала? — поразился Мина.

— Чтобы не стареть, нам приходится обновлять тело. Умирать, а затем возрождаться, сохраняя память памятью обо всех прожитых днях. Так делают все, кого вы величаете богами. Для нас смерть — это такая же обыденность, как для тебя завтрак или ужин. Бесконечная цепь смертей — вот тайна нашей вечной жизни.

— Ты меня сделаешь таким же, как вы?

— Нет, Мина! — честно ответила Дева воды. — А вот нашего сына… может быть… пока не знаю…

— Если ты такая могущественная, почему не можешь воскресить Пелагею?

— Отчего ж не могу?

— Воскреси мою Полё! Хоть на денёк…

Ведь-ава посмотрела на Мину с обидой и вызовом. Красавицу-богиню сильно задело то, что её муж всё ещё любил свою первую, давно умершую жену.

— Ты получишь её, — стиснув зубы, прошипела она. — Ровно на один день, как и просил. Я поговорю с Мастор-атей. Сразу же после нашего с тобой расставания…

-

[1]Уредев (эрз.) — дружка жениха на свадьбе.

[2]Онава (эрз., мокш.) — свадебная кибитка.

[3]Покай (эрз.) — эрзянское свадебное платье.

[4]Отпуст (церковнослав.) — заключительное благословение.

Глава 31. Во власти Свиного бога

В остывающей печке свиная голова зарумянилась и подсохла. Рано утром Варвара поставила сковороду с ней на стол, подсунула под поросячье рыло пучок сухих веток от берёзового веника, чтобы создать видимость бороды. Ещё две веточки она вставила свинье в уши, положила ей в рот варёное яйцо, знак плодородия, и улыбнулась мужу, довольная своим творчеством.

— Вот он, Тувонь-шкай!

— Истинный чёрт! — хмыкнул Денис. — Что, теперь молиться на него будем?

— Тувонь-шкай не чёрт, — коротко и сухо ответила Варвара. — Некогда нам препираться! Скоро придут люди…

Гости начали собираться в избе пополудни. Первым пришёл Офтай, бросил горсть ржаного зерна на пол избы, выложил на стол колобки и пирог с грибами. «Вишь, Толганя! Не с пустыми руками явился», — сказал он, садясь на эзем.

Вскоре подошли дочери и зятья инь-ати, его внуки и внучки. Все принесли угощения: кто пироги, кто соленья, кто жареного гуся, кто курицу… Люди всё прибывали и прибывали, и стол начал ломиться от яств.

Когда в избе и во дворе было уже не протолкнуться, Варвара вручила Офтаю нож. Именно ему, как самому старому человеку в деревне, предстояло открыть торжества. Помолившись Тувонь-шкаю, инь-атя отрезал сочный кусок от свиной головы. Праздничное пиршество началось.

Когда гости уже изрядно выпили и набили животы свининой, Офтай гаркнул: «Сюльгамонь мишендема!» Начался обряд продажи «сюльгамов».

— Кто у нас тут не женат? — заверещала Инжаня. — Валгай? Видно, девки ещё не покупали у него «сюльгамы». Сейчас мы их насадим на твой папась! Ну-ка, Валгай, спускай штаны!

Она вытащила из кожаного мешочка кольца, заранее сплетённые из соломы …

— Сюльгапт мишендан. Рамада уцезста [1]! — закричал Валгай и принялся расхаживать по избе.

Одна за другой незамужние девки с хохотом сдёргивали колечки.