Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга третья (страница 6)

— Я ещё и рыцарь на белом коне, который спас тебя, леди Солнышко. И обрати внимание, что и брошь сделана в виде солнышка, как по заказу для тебя. Так что ты теперь вдвойне леди Солнышко.

Я видел, что любимой было приятно, когда я называю её леди. Мне тоже, по первости, было приятно, но я уже как-то привык и сейчас спокойно всё воспринимаю и не реагирую на это.

— А всё-таки отличный клип у нас получился и не зря я требовал повесить на место за́мковые ворота, — добавил я и немного откинул назад своё кресло. — Они великолепно смотрелись в кадре. Надо было спросить у Тедди, оставили их висеть на месте или опять унесли в хранилище.

Тут появилась основная масса пассажиров, которые, продвигаясь по проходу вдоль салона, узнавали нас и с улыбкой кивали в знак приветствия. Мы тоже им кивали в ответ. Нас узнавали и нам кивали и наши русские, и англичане. Мы стали популярны как в Великобритании, так и в СССР. Концерты, газеты, журналы и телевидение сделали нас известными по всей Европе и, судя по словам Стива, даже в Америке.

Серёга сразу достал из своей сумки две толстые инструкции на синтезатор и магнитофон, и собрался весь полет внимательно их изучать. Я ему ещё добавил инструкцию от микшерского пульта, всё равно он с ним теперь будет работать. В проходе появился Неделин и, сказав нам, что с багажом всё в порядке и квитанции у него, занял своё прежнее место в салоне на несколько рядов впереди нас. Потом нас всех сидящих посчитала Жанна и самолёт стал выруливать на взлетную полосу. Солнышко немного напряглась и сжала руками подлокотники своего кресла. Я положил свою ладонь на её руку и тихо сказал:

— Леди — это самые смелые женщины на свете. Посмотри на рыцарскую брошь и вспомни Виндзорский замок, тебе сразу станет спокойней.

Чтобы окончательно успокоить Солнышко, я её поцеловал, и её неожиданно отпустило. В её глазах ещё было видно легкое чувство тревожности, но страха в них уже не было.

— Молодец, — похвалил её я, — ты стала настоящей леди.

— Настоящей леди я стану тогда, когда ты возьмёшь меня замуж, — ответила Солнышко, уже практически спокойным голосом.

— Через год, как я и обещал, мы с тобой поженимся.

Солнышко счастливо улыбнулась и крепко прижалась ко мне.

— Я так тебя люблю, — сказала она шёпотом, чтобы Серега не слышал.

— И я тебя люблю, так что подождать придётся всего только год.

Когда самолёт оторвался от земли, Солнышко уже спокойно смотрела в иллюминатор на постепенно уменьшающиеся внизу дома, Темзу и ниточки дорог. Я был рад за неё и за себя, потому что мне удалось избавить её от страха полёта. Нам придётся часто летать на самолётах, поэтому видеть, как она каждый раз мучается, было для меня очень тяжело.

Когда погасла табличка о том, что можно отстегнуть ремни, к нам подошла Жанна и попросила у нас автографы, сказав, что это лично для неё, так как прошлые наши автографы у неё выпросила её младшая сестрёнка.

— Держи, это тебе от нас подарок, — сказал я и достал из пакета наш английский диск. — Он только сегодня поступил в продажу, но уже успел стать музыкальной редкостью. На нем есть наши автографы, мы специально заранее приготовили таких несколько штук для подарков друзьям.

Радость Жанны не возможно было передать. Радость и гордость, потому, что я назвал её нашим другом.

— Спасибо огромное, — воскликнула счастливая Жанна, — моя сестренка будет в восторге от того, что у неё и у меня есть ещё одна ваша пластинка.

Сидящая рядом Солнышко уже не ревновала меня к Жанне, так как поняла, что всё это делается мною без всякой задней мысли, от души и от радости приближающегося дома, а может просто стала по женски немного мудрее.

Потом другая стюардесса провезла по проходу тележку с напитками, сувенирами и сладостями. Даже свежие английские газеты там лежали. Я их сегодня не читал, поэтому утром, в гостинице, их просто все взял со стойки и положил в один из чемоданов. Я купил все три, что были, и решил посмотреть, что писали о нас. Солнышко положила голову мне на плечо и тоже пробегала глазами заголовки статей, пока я вчитывался в текст. На пятой странице была напечатана статья о нас, о вчерашнем концерте и о поющей королеве. Там было три большие фотографии и статья получилась на всю страницу. Две фотографии были с нами, а одна с Ёе Величеством, поющей стоя нашу песню. Автор статьи в превосходных эпитетах описал наш концерт. Конечно, ведь королева, априори, не может петь плохую песню плохой группы. Я показал статью Серёге, озвучив свою точку зрения, и мы вместе посмеялись.

Затем стали разносить подносы с едой. В этот раз Жанна привезла нам обед и спросила:

— А вы успели зарегистрировать песню про меня?

— Попытался, — ответил я. — Для этого нужен был дословный перевод на английский, но тогда бы получилась не песня, а полная белиберда. Завтра утром поеду в ВААП и там спокойно её зарегистрирую. А почему ты спросила про песню?

— Мы с подружками её уже вовсю поём, да и наши летчики тоже. Всем она очень нравится, как бы кто не услышал и себе авторство не присвоил.

— Не переживай, я разберусь, если что. Свидетелями моего исполнения был весь самолёт.

— А правда, что вы теперь настоящий рыцарь и вас следует называть сэр Эндрю на английский манер?

— Правда. Вот статья о нас в сегодняшней английской газете. Там, где упоминают обо мне, всегда теперь ставят перед моим именем слово «сэр».

— Вот здорово. А правда, что вас в рыцари произвела сама королева.

— И это правда. Два касания церемониальной шпагой меня, коленопреклонённого, и я рыцарь. Я вам подарю одну открытку, где это хорошо видно.

Я достал из сумки одну из фотографий-открыток, которые мне сделал Стив и поставил свой автограф. Жанна была просто на седьмом небе от счастья.

— Спасибо огромное, — воскликнула Жанна, — я её в край зеркала вставлю, на видное место, чтобы мы с сестрёнкой, когда будем в него смотреться, выдели вашу фотографию.

Потом мы немного вздремнули под монотонный и убаюкивающий гул двигателей самолёта. Солнышко спала у меня на плече, а я этого даже не почувствовал, так как сам провалился в глубокий сон. Устали мы с ней за эти гастроли. Дома надо хоть денька два отдохнуть, да не дадут ведь, чём-нибудь обязательно озадачат по самое «не могу». Чувствую, придётся мне встречаться с Андроповым, он ведь, наверняка, знает, что я везу письмо Брежневу. Поэтому для Андропова придется подготовить ещё одного предателя.

Я напряг память и вспомнил о полковнике ПГУ КГБ СССР, а затем Службы внешней разведки, Олеге Гордиевском. Он стал работать против советской разведки с 1974 года, будучи сначала заместителем резидента, а потом и резидентом СССР в Дании. Имел у англичан оперативный псевдоним «Ovation». Передал английской разведке СИС/МИ-6 сведения о планах террактов и готовящейся политической кампании по обвинению США в нарушении прав человека. В 1980 году был отозван в Москву. Ему поручили подготовить документы по истории операций ПГУ в Англии, скандинавских странах и австралийско-азиатском регионе, что дало ему возможность работать с секретными архивами ПГУ. Во время визита Горбачева в Великобританию в 1984 году он лично поставлял ему разведданные. Еще раньше Горбачёва их получала Маргарет Тэтчер. Именно Горбачёв назначил Гордиевского помощником резидента в Лондоне. В 1985 году его выдал Олдрич Эймс, начальник советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ. Будучи в Москве, под строжайшим наблюдением проверявших его органов, Гордиевский ухитрился сбежать во время утренней пробежки — в трусах и с целлофановым пакетом в руках. Перед этим он приехал из Москвы в Ленинград, потом добрался до района советско-финской границы, где его подобрали британские дипломаты и потом провезли через наши пограничные КПП в багажнике дипломатической машины.

Но вот проснулась Солнышко и я ей сразу вручил шоколадку и бутылку Кока-Колы, купленных в Duty Free. Она чмокнула меня в знак благодарности и принялась разворачивать лакомство. Пусть ест, мы столько калорий сожгли во время наших выступлений, что Солнышко даже немного похудела. Серега, судя по его сосредоточенному виду, вообще не спал и занимался изучением инструкций к купленной технике.

Неожиданно объявили, что самолёт снижается и мы пристегнули ремни. Вот мы и на посадку пошли, осталось совсем немного и приземлимся. Солнышко абсолютно спокойно смотрела в иллюминатор, пытаясь разглядеть что-то в уже темном московском небе.

— Смотри, — воскликнула Солнышко, — уже видны огни Москвы. Скоро сядем и увидим наших. Как же я соскучилась по своим девчонкам, я тебе передать не могу. Надо будет несколько подружек к нам на выходные пригласить. Ты не против?

— Конечно, пригласи. Я сам жутко по школе соскучился.

— Машку Колесову обязательно позовём и Ленку из параллельного. А завтра вечером обязательно заедем к моим родителям и повидаемся с ними. Я тоже по ним очень соскучилась.

Вот произошло касание и мы все дружно захлопали, благодаря экипаж за прекрасный полёт. Ну вот мы и на родной земле. Подали трап и пассажиры стали выходить из самолёта. Мы попрощались с Жанной, сказав, что скоро опять увидимся.

Зал прилёта Шереметьево встретил нас кучей народа и многоголосой толпой встречающих. Сквозь этот шум пробивался организованный хор голосов, скандирующих «Демо» уже с русским акцентом. Да, это наши фанаты, завидев нас издалека, кричали и махали флажками. Багаж подали быстро, к тому же мы заранее договорились с носильщиком, что он отвезёт наши вещи к машине. Увидев, сколько у нас багажа, он позвал ещё одного помощника с тележкой. Неделин, получив свой багаж, попрощался с нами, сказав, что был рад нас сопровождать в этой поездке и готов, если партия прикажет, ещё раз слетать с нами в Лондон. А почему бы и нет? Мы к нему уже привыкли, но пока загадывать не будем, у нас целый месяц впереди.