Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга шестая (страница 38)

Я подошёл к Лиз и объяснил, что придётся сегодня ещё один дополнительный раз помочь Солнышку переодеться перед двумя последними песнями в первом отделении концерта.

— Без проблем, — ответила Лиз. — Я уже полностью адаптировалась и теперь могу хоть десять раз за концерт это сделать. К тому же мне ваши песни нравятся, как и вы сами.

— Спасибо тебе огромное, — ответил я. — Моя благодарность просто не имеет границ. Ты нас очень выручаешь. Надеюсь, ты нас в Лондоне тоже не бросишь?

— Разумеется, нет. Перед Её Величеством вы должны выглядеть достойно.

Ну слава Богу. Значит их будет там двое, вместе с Машей. Даже если случится какой-нибудь форс мажор, то одна хотя бы будет с нами точно. Это радует. Солнышко, слышавшая весь наш разговор, тоже была рада, что Лиз согласилась. А вот и наши влюблённые голубки пожаловали. Судя по их довольным лицам, они из постели вылезли только недавно.

Раз все в сборе, то мы выдвигаемся. Журналистов уже не было перед входом, видимо, переместились в «Павильон». Я как в воду глядел. Они нас поджидали именно там, у центрального входа. Пришлось нашим машинам остановиться и мы с Солнышком и Тедди вышли к ним. На этот раз много вопросов было к Тедди, так как его клипы на наши песни успели посмотреть многие из них. Нас с Солнышком расспрашивали о новом направлении в музыке и будем ли мы ещё писать подобные песни, как те две, которые два часа назад передавали по радио.

— Раз наша группа является зачинателем нового стиля в музыке, — ответил я, — значит нам и быть первыми, кто его будет активно продвигать и пропагандировать в Европе. Он и называется Eurodance, потому, что состоит из двух слов: Европа и танцевать. Именно танцевать, а не сидеть, слушать и смотреть. Мы уже выпустили две песни и я начал работу ещё над тремя. Я планирую в Лондоне через две недели организовать мега-дискотеку, где будут одновременно танцевать более двадцати тысяч человек.

Корреспонденты были потрясены этой новостью и продолжали допытываться о предстоящем грандиозном событии.

— Предварительная договоренность с нашими партнёрами из EMI уже достигнута, — продолжал я выступать в роли основного музыкального ньюсмейкера. — Поэтому я сейчас и взялся так активно за работу над песнями.

— А как же концерты? — выкрикнул кто-то из репортёров.

— Концерты остаются как основной наш вид выступлений. Но вы же сами видите, что молодёжь не может долго сидеть и просто слушать наши песни. Они хотят танцевать под нашу музыку и мы такую возможность им предоставим. Так что ждите нас в Лондоне с новой программой. Я в Москве создал свой продюсерский центр и первая певица, с которой я работал, уже выступила на сцене с моей песней. И хочу вам сказать, что очень неплохо выступила. Её зовут Maria Kolesova. Запомните это имя. Мы её привезём в Лондон и вы её тоже полюбите, как полюбили нас.

Мои слова произвели фурор среди журналистской братии. Такого они просто не ожидали. Это была настоящая революция в музыке и они это прекрасно понимали. Музыка выходила за пределы концертных залов и перемещалась на огромные танцевальные площадки. А это миллионы и миллиарды долларов. И все это придумали мы, «рождённые в СССР».

После моей речи Стив подошёл ко мне и сказал:

— Ну ты даёшь. Это же настоящая музыкальная революция.

— Да, — сказал я, обнимая Солнышко, которая тоже была ошарашена открывающимися перед нами перспективами, — я это прекрасно понимаю. Теперь ЕМI будет собирать не четыре тысячи зрителей на наш концерт, а двадцать. А представь, что во время такой дискотеки будут продавать пиво и легкие коктейли для девушек, типа мартини с соком. Сколько эта толпа молодежи сможет всего этого выпить во время одного нашего представления?

— Очень много.

— Целое озеро. А это два миллиона фунтов за два часа. Как тебе такой порядок цифр?

— С трудом укладывается в голове.

— Вот так. Как говорил вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин: «Революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась». Только ты правильно сказал, что это музыкальная революция, и устроили её именно мы.

Две последние фразы я специально сказал чуть громче, чтобы журналисты их услышали. Я представляю заголовки завтрашних французских утренних газет. Вот и наши в Москве удивятся тому, что я ещё и революцию, правда в музыке, ухитрился устроить всего за неполных четыре дня. Париж и так был родиной революций, а теперь здесь ещё и такая, совсем безобидная, но не менее значимая, неожиданно произошла. И её устроил пятнадцатилетний юноша, но уже кавалер Ордена Почётного легиона. В общем, завтра будет гудеть не только Париж, но и вся Франция. Не удивлюсь, если меня после этого назовут музыкальным революционером.

Нам пришлось сесть в машины и проехали к служебному входу. Солнышко восхищенным голосом сказала:

— Ты за пятнадцать секунд сделал Машу известной на всю Европу. Это было сказано совсем просто, как бы между делом, но теперь её выступления будут ждать с нетерпением в Лондоне.

— В этом и заключается моя работа, порученная мне Сусловым — продвигать наши таланты на Запад. — Знаешь, есть такая байка про Рокфеллера. Однажды они с сыном поехали в другой город и остановились в самой дорогой гостинице. Рокфеллер-старший снял одноместный номер, а его сын снял весь этаж. Когда Рокфеллера-старшего спросили о таком расточительном отношении к деньгам его сына, то он ответил:

— У меня не было такого отца, который есть у него.

Это я к тому, что мы, когда начинали, нам помогал только мой папа своими связями. Всё остальное мы сделали благодаря нашему таланту и трудолюбию. А теперь у Маши есть мы, а у Маши есть талант. Вот мы и помогаем этому таланту пробиться.

Солнышко чмокнула меня за такие слова и мы пошли внутрь. Там нас ждали все остальные. Процедура перед концертом повторилась в мельчайших деталях, только добавилось одно переодевание и одна дополнительная песня. Для меня с переодеванием ничего сложного не было, так как я просто скидывал куртку и надевал чёрный кожаный плащ с перчатками. А вот Солнышку надо будет полностью сменить наряд. Ничего, я думаю справятся.

В это раз, когда мы уже шли к сцене, мы слышали, как волнуется зал. Он ведь, на самом деле, был огромным живым организмом. Многие уже нас видели по телевизору и слышали по радио, поэтому заранее были настроены на нечто незабываемое и грандиозное. При нашем появлении зал в едином порыве содрогнулся и взорвался овациями. Вот именно так встречают победителей. Не зря мы сегодня фотографировались на фоне Триумфальной арки. Это и есть настоящий триумф. Это когда ты ещё ничего не сказал и не спел, а зал уже ликует и радуется. Радуются уже одному тому, что тебя просто увидели на сцене.

Моё вступительное слово было коротким. Я только добавил, что это заключительный концерт наших четырехдневных гастролей в Париже. И что мы надеемся, что Франция полюбила нас, как мы её и нас скоро снова пригласят на гастроли, но только более длинные. Зал завибрировал от восторга и этим дал нам откровенно понять, что нас с нетерпением будут ждать. А потом, когда аплодисменты стихли, я добавил, что сегодня в конце первого отделения будет исполнена новая песня, которую многие уже слышали. И сразу после этих слов мы с Солнышком запели нашу «Une vie d’amour».

А предпоследней была «Belle» и мы опять получили гору цветов и восторженную толпу возле сцены, которую охраняли сотрудники службы безопасности «Pavillon de Paris». Всё повторилось, как и в прошлые разы, и даже сильнее, потому, что мы прощались с Парижем. И в моей песне звучало немного грусти, что еще больше будоражило чувства присутствующих в зале женщин. Но не в сторону необузданного буйства, а в сторону нежной печали. И это было заметно невооруженным глазом. Глаза женщин не горели безумной страстью ко мне, а в них стояли слезы расставания.

И я, чтобы прекратить это их минорное настроение, выкрикнул новый слоган, придуманный, буквально, только что: «Eurodance is a revolution». Женщины сразу взбодрились, поняв, что сейчас будут танцы, и Серега заиграл проигрыш. Мы убежали за кулисы и быстро переоделись. Я вышел первым и началась мини-дискотека. Вся площадка перед сценой была забита танцующими. Вышедшая из-за кулис Солнышко подхватила ритм и дополнительно зажгла публику своими красивыми движениями.

Вот так, лозунг музыкальной революции ушёл в народ и теперь я его постоянно буду выкрикивать перед началом песни «How mach is the fish?». Именно здесь очень хорошо пригодились лазеры и дымогенераторы. Я обе песни специально пометил для светоинженеров, чтобы они здесь тоже все наши спецэффекты использовали по полной. Моя задумка удалась. Я прыгать в эту толпу не рискнул, но микрофон в их строну направлял, чтобы они мне хором подпевали. Публика была в восторге и ликовала.

А потом мы исполнили «Here I go again». Теперь уже аплодировали Солнышку. В ней солировала именно она, поэтому и все лавры достались ей, мне не жалко. Уходили мы под восторженные крики десятитысячной толпы, а это, я вам скажу, та ещё звуковая и энергетическая волна. Меня как то спросили, что такое запах счастья для артиста? Вот он, запах сцены, смешанный вместе с запахом триумфа. В нашем случае это запах грандиозного успеха, который будоражит кровь и заставляет тебя чувствовать почти всемогущим. Нас долго не хотели отпускать. Пришлось пообещать, что в конце второго отделения мы опять исполним эти две песни.