Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга седьмая (страница 29)

Наш самолёт опять в воздухе и можно немного расслабиться. Катя не знала, как нам, в качестве ответной благодарности, угодить. И за песню про неё, и за фотографии, и за двигатель.

— Катя, — сказал я ей, чтобы успокоить, — всё у нас в полном порядке. Ты молодец, что решилась, всё-таки, пойти к командиру.

— Это я должна вас за всё благодарить, — затараторила Катя.

— Это ты лучше своего командира благодари, — прервал я её поток благодарностей. — Он всё сделал, а я ему только помог. Понятно? И нам со Светланой надо поговорить о нашей программе в Штатах.

— Поняла и больше не мешаю.

Когда Катя ушла, Солнышко захихикала.

— Опять девушку в себя влюбил, — смеясь, сказала она.

— Я ничего вообще ей такого не говорил и не делал, — ответил я.

— А тебе и делать ничего не надо. Я сама от тебя без ума, а уж как окружающие девушки в тебя сразу влюбляются, видно невооружённым глазом.

— Мне что, мужской никаб постоянно носить?

— А что это? Я кроме паранджи ничего не знаю.

— Никаб — этот головной убор, скрывающий лицо женщины. А паранджа — это вообще закрывающая полностью женская одежда. Даже глаз не видно.

— Ладно. Паранджа это уже слишком, а никаб тебе в самый раз.

Ну вот, снова весёлая стала. Я даже залюбовался ею. Она это заметила и радостно улыбнулась. Молодец она у меня. Как же я хочу посмотреть, о чем она думает. Но не могу нарушить данное самому себе обещание. Вот сейчас там Тедди с Лиз за нас волнуются. Ещё эти фоторепортёры откуда-то взялись, завтра наши фотографии уже появятся в местных газетах, да и американские с удовольствием их перепечатают. Что они там про меня напишут, вот в чем вопрос. Обязательно раскопают мои геройства в Лондоне и Париже, а здесь у них промашка выйдет. Здесь никаких террористов нет, значит, они их придумают. И напишут, что мы с КВС обезвреживали бомбу, заложенную арабскими террористами в авиадвигатель. С них станется такую чушь придумать.

Кажется, начали снижаться. Я переодически «посматривал» за вторым двигателем, но никаких больше проблем с ним не было. Мы опять вышли из облаков и началось плавное снижение. Самолет заходил на посадку со стороны океана, поэтому земли пока видно не было. Но вот Солнышко увидела в иллюминатор краешек суши и я тоже, прижавшись своей щекой к её щеке, стал смотреть вниз. Вот она, Америка. Серега со своей стороны тоже внимательно вглядывался вниз. По моим часам мы опоздаем всего только минут на сорок пять. Командир сдержал своё обещание и на четырёх двигателях мы сократили отставание от графика.

Аэропорт появился внезапно. Стало видно две ВПП, пересекающиеся под прямым углом друг другу. А потом мы разглядели ещё две. Они были меньше, видно для малой авиации. Именно с одной из них мы скоро взлетим и возьмём курс дальше на Запад на побережье Тихого океана.

И вот мы коснулись земли, теперь уже окончательно. Самолёт медленно вырулил мимо «рюмки», похожей на нашу в Шереметьево и подрулил максимально близко к зданию аэропорта. Тут же сорвались с места два автомобильных трапа и подъехали к нашему лайнеру. Я быстро пошёл в кабину пилотов, так как они уже открыли дверь и забрал у Вениамина Петровича свою Беретту. Мы с ним и его двумя помощниками крепко пожали друг другу руки и я вернулся на место, чтобы морочь Солнышку собрать наши вещи. Главное, письмо Брежнева к Елизавете II не оставить или не потерять.

Штурман помог Кате открыть дверь и в салон ворвался воздух свободы, как считают советские диссиденты, пока здесь не поживут немного и не поймут, что «статуя свободы повёрнута спиной к американцам». Катя первая спустилась вниз, а мы все трое за ней. За нами шли остальные пассажиры салона первого класса, а потом начнут выпускать и часть остальных пассажиров.

Мы прошли пешком метров десять и попали в здание аэропорта. Вот это шум. Мы как-то отвыкли за время полёта от многоголосого людского хора. Получив багаж и взяв тележки, мы вышли в зал прилёта, где нас ослепили вспышки фотоаппаратов. Опять началось, везде тоже самое. Телевизионные камеры и репортёры. А вот и наши фанаты. Их, правда, было немного меньше, чем в Париже, но они были. Тоже с нашими флажками и в наших бейсболках. Если бы не чужой аэропорт, то я бы подумал, что это наши с Димкой фаны нас встречают.

Солнышко сразу изобразила милую улыбку, как и я. Советских граждан можно сразу отличить среди иностранцев. Они не умеют улыбаться по заказу, а мы уже это делать научились. Даже Серега и то обозначил улыбку на своём лице. Пришлось давать блиц-интервью. Прежде всего всех волновал вопрос, почему задержался рейс. Я вкратце объяснил, что обнаружилась поломка в двигателе и командир воздушного судна принял решение отключить второй двигатель и лететь в Гандер. Там командир нашего лайнера лично устранил поломку, за что ему огромное спасибо от всех пассажиров. На остальные вопросы мы отвечать не стали, так как я заметил в толпе встречающих Тедди с Лиз, которые нам активно махали руками, показывая, что времени нет и надо быстрее переходить в зал вылета.

Самое интересное, что меня даже не спросили про оружие, когда мы проходили паспортный контроль. Увидев наши дипломатические паспорта, американские пограничники ограничились только штампом о пересечении границы США и всё. А я переживал. Попробуй так заявиться в любой московский аэропорт в начале ХХI века с пистолетом в кармане, там бы сразу и лёг мордой в пол. А здесь никому ничего не надо. Нет, если бы спросили, то я бы сказал, а так я сам на себя стучать не стал.

Улизнув от назойливых репортёров и помахав на прощание нашим американским фанатам, мы попали в объятия наших английских друзей. Ещё недели не прошло, а мы все снова встретились.

— Привет, Тедди, — поздоровались мы с нашим клипмейкером и его невестой. — Привет, Лиз.

— И вам всем троим привет, — ответили они, а наши две женщины ещё и поцеловались, так сказать, за встречу.

— Я тут уже пятьдесят лишних минут торчу, — заявил Тедди, пожимая мне руку, — нас самолёт ждёт. Хорошо, что за него EMI платит, а так бы уже улетел.

— Вы давно прилетели? — спросил я его.

— Три часа назад. Так что нам тут уже порядком надоело. Нам необходимо опять пройти регистрацию и сдать багаж, только в другом крыле аэропорта.

Мы впятером с тележками двинулись в сторону, указанную Тедди. Солнышко болтала с Лиз, а Серега шёл рядом со мной, чтобы не отстать. У стойки регистрации для частных самолетов мы сдали багаж и с ручной кладью прошли на лётное поле, где стоял наш маленький лайнер, уменьшенная копия того, на котором мы только что прилетели.

Lockheed JetStar был подлиннее Фалькона 10, на котором мы летали во Францию. И иллюминаторов было больше, целых пять. Когда мы подошли к трапу, нас встречал приветливый стюард, который помог нашим дамам подняться по ступенькам. В американской модели бизнес-самолёта, кроме двух пилотов, был предусмотрен ещё один человек на борту. Он занимался только обслуживанием пассажиров. Наша задержка его никак не смутила, так как ЕМI оплачивала почасовую аренду самолета. А в салоне было попросторнее, чем в Фальконе. Он и был рассчитан на восемь-десять человекопассажиров.

Самое главное заключалось в том, что я не дал Солнышку опять начать бояться полётов в связи с ситуацией с нашим Ил-62М. Я чувствовал, что страх вот-вот может вернуться к ней и аккуратно вливал в неё волны спокойствия и безмятежности. Так что, когда Локхид разбежался и взлетел в небо, она спокойно смотрела на удаляющуюся от неё землю. Когда нам разрешили отстегнуть ремни, я ушёл поболтать с Тедди, а на диван к Солнышку подсела Лиз. Они почти неделю не виделись, поэтому у них было, что обсудить.

— Я так понял, — сказал я Тедди, когда устроился в кресле напротив него, — ты решил фильм о нас завершить в Америке. Надеешься на то, что мы возьмём пару «Грэмми»?

— Я не надеюсь, я уверен в этом, — ответил довольный клипмейкер. — На церемонии нас будет ждать отдельный оператор с камерой, который и снимет ваш триумф.

— Было бы очень неплохо. А остальную часть смонтировал?

— Да, она полностью готова. Также я все ваши три клипа запустил на английском телевидении. Всем нашим очень понравилось и зрители тоже в полном восторге.

— Вот о телевидении и музыкальных клипах я и хотел с тобой поговорить.

— Да, я помню. Ты меня очень заинтриговал в Париже своей фразой, но не сказал, о чем конкретно пойдёт речь.

— Я предлагаю тебе создать свой музыкальный кабельный канал, на котором будут показывать только клипы.

— Идея хорошая, но нужны деньги.

— Мы у EMI возьмём кредит и вдвоём создадим MTV — Music Television. Как тебе такая идея?

— Идея супер, но как быть с звукозаписывающими компаниями? Они пока на видеоклипы смотрят с осторожностью.

— Вот увидишь, через год всё изменится с точностью до наоборот. Они сразу увидят в нашем MTV огромный маркетинговый инструмент, и почти все новые синглы начнут сопровождать видеоклипами, которые у многих исполнителей превратятся в настоящие мини-фильмы. Ты им ещё будешь и помогать их снимать.

— А если крутить по телевизору одни только клипы, то скучно телезрителям не будет?

— Пригласим специальных ведущих эфира. Я бы назвал их «виджеями». Сокращённо VJ. И основная целевая аудитория у нас будет молодёжь.

— Отлично. Я готов сразу по прилету в Лондон этим заняться.