Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга седьмая (страница 28)
— Я тебя люблю.
— И я тебя люблю.
Загорелось табло и мы пристегнули ремни. Ну всё, теперь от меня ничего уже не зависит. Солнышко, действительно, взяла меня за руку, но не из страха, а по привычке. Ей так было комфортней и спокойней. Мы вынырнули из облаков и иллюминаторе показалась земля. В дали показался остров, который к нам стремительно приближался. Потом мы увидели взлетно-посадочную полосу и самолёт пошёл на посадку. Аэродромные службы были заранее предупреждены о наших проблемах, поэтому нас уже ждали около двух десятком спецмашин, большинство из которых были пожарными.
Шасси коснулись земли и самолет очень медленно стал снижать скорость. Если принять общий реверс тяги при торможении за сто процентов, то мы сейчас тормозил только тремя четвертями от необходимого. Секунды бежали очень медленно, но неумолимо. Казалось, что мы никогда не остановимся. Но вот мы стали плавно замедляться, а потом, наконец-то, самолёт замер и все дружно зааплодировали. Это от радости и от нервов. В 1979 году выйдет на экраны фильм «Экипаж», который будет нам потом напоминать сегодняшнюю посадку. Конечно, здесь землетрясения и селевого потока не было и пробоину в хвосте мы не получали, но я хорошо помнил этот фильм, поэтому немного нервничал, когда мы садились. Но виду не показывал, чтобы не нервировать ещё и Солнышко. У меня перед глазами стояли, полные напряжения и трагизма, кадры из фильма и диалог двух пилотов:
— Тормоза!!!
— Не тормозимся!!!
— Тормоза!!!
— Не тормозимся!!! Юз!
— Тормоза!!!
— Не тормозимся!!!
— Переложить реверс!
— Хвост оторвет!
Всем сказали оставаться на своих местах, а взволнованная Катя подошла ко мне и сказала, что меня зовёт к себе КВС.
— Солнышко, — обратился к своей подруге, — я пошёл к командиру, а ты не скучай.
— Это надолго? — спросила она, понимая, что я, почему-то, очень нужен там.
— На час, не больше.
Я её поцеловал и проследовал за Катей. Командир разговаривал о чём-то со штурманом, а увидев меня, сказал:
— Сели нормально. Полосы хватило, но как я и говорил, впритык. К нам едут пожарные машины. Что будем с ними делать?
— Пожара нет, так что эти сразу отправляем назад. Нам нужно дозаправиться и провести противообледенительную обработку воздушного судна. Вы сказали, что разбираетесь в авиадвигателях?
— Да. Я сначала учился на авиамеханика, а только после этого пришёл в большую авиацию.
— Отлично. Я быстро объясню канадцам, что нам необходимо сделать в первую очередь, а вы попросите помочь нам потом подобраться ко второму двигателю и предоставить необходимые для этого инструменты. Я вам объясню и покажу, где проблема и это значительно сократит время на ремонт.
— Хорошо. Но если там что-то серьезное, то мы здесь останемся надолго.
— Не останемся. Главное, двигатель не пострадал, а необходимо заменить всего лишь одну трубку подачи масла.
— А откуда…
— Как-нибудь расскажу. Во, трап уже подогнали. Пойдёмте заниматься каждый своим делом.
Вот только корреспондентов нам тут не хватало. Их, правда, было всего двое, но оба с фотоаппаратами в руках. Ко мне подошёл, как он представился, заместитель начальника аэропорта Фрэнк Макконахью. Он по моим трём Звёздам понял, что главный здесь я. Обрисовав вкратце ситуацию, которую мой визави понял очень быстро, я конкретно объяснил, что нам нужно и попросил срочно найти у себя на складе масляную трубку для авиадвигателя. Так как наши самолёты здесь часто совершали промежуточную посадку, здесь имелся необходимый минимальный набор запчастей для ремонта советских авиалайнеров. Поэтому я был уверен, что с этой задачей он справится.
А потом по приставной лестнице мы с командиром взобрались на второй двигатель и Вениамин Петрович занялся работой авиамеханика. Снизу толпился народ, желающий посмотреть, как эти загадочные русские с помощью одной только кувалды и такой-матери починят самолёт. Командир тем временем вскрыл кожух двигателя и я ему указал на одну из трубок, из которой капало масло. Видимо, от вибрации двигателя масляная трубка износилась и стала «сопливиться», а потом трещина увеличилась и начались серьёзные проблемы.
Вениамин Петрович до конца не верил, что я точно знаю причину выхода из строя двигателя самолета, но после того, как он снял трубку и убедился в этом лично, уважение на его лице стало видно невооруженным глазом. Правда, на нем одновременно читался вопрос, откуда известный музыкант это мог знать? Тут снизу крикнули, что нам привезли все масляные трубки, какие у них были на складе. Нам передали шесть штук и только одна из них точно подошла по размеру.
— Нам крупно повезло уже второй раз, — сказал КВС с довольной улыбкой. — Только один процент был за то, что именно такая трубка окажется здесь, в Канаде.
— Мне всегда везло, — ответил я, тоже довольный, потому что дозаправку канадцы уже закончили и начали протиоблединительную обработку пока только с носа самолета, так как мы ещё не закончили и мешали им. — И этот случай ещё раз доказывает, что я везунчик. Меня так товарищ Брежнев прозвал.
— Правда, что вы его внук?
— Это выдумка. Но с Леонидом Ильичом мы находимся в приятельских отношениях.
Когда мы закончили и спустились вниз, то канадцы нам не поверили. До них не доходило, что советские авиамеханики могут быть лучшими в мире. Командир, правда, здорово испачкался, но не обращал на это внимания.
— Вениамин Петрович, — обратился я к нему. — Давайте договоримся сразу, что вы сами обнаружили поломку и сами её устранили.
— А как же вы?
— Я вам просто помог решить вопрос с администрацией аэропорта и всё.
— Но это же благодаря вам мы выжили. Если бы вы не предупредили, то я мог бы и не принять правильное решение.
— Вы его приняли и это главное. Это вы посадили самолёт во внештатной ситуации, а не я. И поломку вы устранили, а это видели все. Я думаю, что вам дадут Звезду Героя за спасение пассажиров и я об этом позабочусь. У меня их уже три и больше мне не надо. Если КГБ будет спрашивать о моей роли в этом деле, отвечайте, что расскажете только лично товарищу Андропову. Если уж он сам вас спросит об этом, тогда можете ему рассказать всю правду.
И я ему показал своё удостоверение личного порученца председателя КГБ. Командир впечатлился и мне показалось, что он готов был в этот момент даже дать мне порулить своим самолётом. Нет уж, я уже вчера «порулил» сотней своих фанатов на тренировке, больше рулить пока ничем не хочу.
Мы поднялись по трапу и Вениамин Петрович отправился в кабину пилотов, а Катя, встречавшая нас, хотела, по-моему, расцеловать меня за все. Она видела, чем мы занимались и догадалась, что это я показал КВС, где поломка в двигателе. Правда, вместо Кати меня поцеловала Солнышко, чему я был только рад. Как оказалось, Катя ей разрешила постоять с ней на верхней площадке трапа и посмотреть на меня со стороны.
— Значит, опять геройствовал? — в назидательной форме спросила меня она.
— С кем это я геройствовал? — изобразил я удивлённый вид. — На нас же никто не напал.
— Если бы напал, что я уверена, что никто бы живым отсюда не ушёл. Катя мне намекнула, что без тебя здесь тоже не обошлось. Но она молчит, видимо, ты её заставил.
— Катя мне не подчиняется. У неё есть свой начальник. Хорошо, что ты меня к ней не приревновала.
— Была такая мысль, когда она задернула шторку. Там же два туалета есть. Но она быстро вернулась, а ты так быстро никогда не заканчиваешь это дело.
— Вот ты вредина. На неё полмира мужчин облизываются, а она меня одного, бедного и несчастного, ревнует ко всем советским стюардессам.
— А нечего им было песни посвящать. Да и не такой уж ты бедный. Я бы сказала, что даже наоборот. А ревную, потому что люблю.
— Вот это другое дело.
Серега не выдержал и подошёл к нам, спросив, долго ли мы ещё здесь будем торчать.
— Минут пятнадцать и должны закончить все работы.
Ого, командир включил двигатели и стал их гонять на малых оборотах. Я своим внутренним зрением посмотрел на недавно отремонтированный двигатель и увидел, что проблема полностью устранена. После этого Вениамин Петрович вышел к нам и посмотрел на меня. Видимо, какие-то подозрения в отношении меня у него были и он их решил проверить. КВС вопросительно мотнул головой вверх и я в ответ поднял вверх большой палец правой руки. Он усмехнулся сам себе, видимо, одна из его догадок подтвердилась. Солнышко видела нашу пантомиму, но поняла её по-своему.
— Значит, снова летим? — с надеждой в голосе и во взгляде спросила она меня.
— Летим, — ответил я и поцеловал её в нос, как это делал раньше, от чего она его смешно всегда морщила.
Хорошо, что у нас были места в первом классе. Здесь сидел народ солидный и представительный. А что творилось в остальных салонах самолёта, я не знал. На улице становилось жарко и корпус нашего лайнера стал нагреваться. От этого и внутри поднялась температура. Если в ближайшие пятнадцать минут мы не взлетим, то станет трудно дышать.
Но экипаж, видимо услышав мои молитвы, стал выруливать на взлёт и заработали обдувы, которые мы направили каждый себе в лицо. Подошла Катя и сказала, что Вениамин Петрович передал, что до Нью-Йорка будем лететь с максимальной скоростью и постараемся сократить опоздание до часа или даже меньше. Это обрадовало и меня, и Солнышко.