Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга седьмая (страница 26)

Стюардессы нам были очень рады, предлагая помощь в размещении. Весь «Аэрофлот» был в курсе написания мною песни «Стюардесса по имени Жанна» и поэтому все меня считали своим среди воздушных бортпроводниц. Солнышко заняла, как всегда, своё любимое место у иллюминатора, а я сел рядом в проходе. Мне было без разницы, где сидеть, а моя невеста любила смотреть, как мы взлетаем и садимся.

Пока команды пристегнуть ремни не было, я решил выяснить у Сереги, зачем он притащил Жанну в аэропорт.

— Она очень просилась и я не смог ей отказать, — ответил тот.

— Ты свою Ирину с собой везде возил, — продолжил я, — и чем это, в результате, закончилось?

— Это другое. Я не знаю, как у меня выйдет с Женькой, а с Жанной точно всё получится.

— Дело твоё. Я не против, просто надо было нас заранее предупредить.

— Она ждала меня у подъезда. Для меня это тоже было неожиданным.

— Я обратил внимание, у тебя все девушки с именами на букву «Ж» подбираются. Смотри, чтобы какая-нибудь Жозефина третьей у тебя не появилась.

Я улыбнулся и подумал, что сам совсем недавно завёл себе в Париже любовницу по имени Жасинта. Но Серёге, как и Солнышку, об этом знать совсем необязательно. Тем более, это дочь самого президента Франции, а здесь уже политика. Правда, Ситников уже, наверняка доложил Андропову о моей вероятной связи с дочкой Валери Жискар Д’Эстена, но Андропову по должности это было необходимо знать.

Общение с женщинами сделало Серёгу более общительным и иногда даже многословным. Ну это для тех, кто хорошо знал его до этого, когда он в разговорах чаще молчал, чем говорил.

Солнышко, когда я вернулся на своё место, спросила меня, что сказал Серега.

— Сказал, что Жанна ему нравится, — ответил я на её вопрос, — и что она перехватила его сегодня утром прямо у подъезда. Ему было неудобно её прогонять.

— Я так и поняла, — сказала она. — Он идёт по твоим стопам и тоже завёл себе двух женщин.

— Ты, всё-таки, меня до конца не простила.

— Простила, не переживай. Всё окончательно забудется, когда у нас появится малыш.

— Я согласен, только чтобы ты была счастлива, уже в Лондоне перестать предохранятся. В этом случает и Маша будет настаивать на этом.

— Ты же знаешь, что мы обе этого очень хотим.

— Ну смотрите. У меня в роду были двойни, так что родите мне сразу четырёх малышей, вот тогда узнаете. Четверо это не двое, забот будет выше крыши.

— Ух ты! А ты ничего мне не говорил об этом.

— Это я специально молчал, чтобы ты меня не замучила своими просьбами о ребёнке. Ну а теперь мне деваться уже некуда. Ты себе представляешь, что у вас с Машей будет сразу столько детей?

— Да мы просто умрем от счастья, когда такое случится. Вот теперь я тебя окончательно простила. Представляешь, как Маша этой новости обрадуется.

— Представляю. Твои-то родители уже морально готовы к этому, а мама Маши что на это скажет?

— Её мама знает, что её дочь влюблена по уши в тебя. Но вот к остальному её придётся аккуратно и постепенно подготовить.

Да, а момент со второй тёщей я совсем упустил из виду. Я, кажется, начинаю завидовать тем парням, которые женились на девушках-сиротах. Солнышко, посмотрев на мою кислую физиономию поняла, о чем я думаю.

— Сам эту кашу заварил с Машей — сам её и расхлебывай, — заявила она с серьёзным видом, но веселые огоньки в её глазах говорили о том, что она довольна.

Тут самолёт стал выруливать на взлетную полосу и загоревшееся табло вежливо попросило нас пристегнуть ремни. Первый класс был заполнен наполовину и это было очень удобно для нас. Никто посторонний не лез к нам с разговорами. Солнышко смотрела в иллюминатор, как мы оторвались от земли и медленно набираем высоту. Я решил для себя не ломать голову над проблемой со второй тёщей, так как дети, если они, конечно, появятся, родятся только в следующем году. Но что-то мне подсказывало, что «залетят» мои подруги очень быстро и получится, что тот недавний сон станет вещим.

Стюардесса, которую звали Катя, предложила нам пледы. Я отказался, а Солнышко решила его взять. Мало ли ей захочется спать и тогда им можно будет укрыться. А пока она взяла меня за руку, что означало мир в нашей семье. Я был согласен даже на шестерых детей, только чтобы Солнышко была довольна и счастлива. Нам предложили что-нибудь выпить и мы заказали два кофе. На тележке, которую подвезла нам Катя, лежали разные конфеты и шоколадки, одну из которых я и купил Солнышку по её просьбе.

А я купил себе газету Нью-Йорк Таймс. Она была пока без цветных фотографий, которые появятся на её первой странице только в 1997 году. Меня интересовали музыкальные новости и, в частности, завтрашняя церемония вручений премий «Грэмми». Газета всегда отличалась корректными статьями и вежливыми комментариями, поэтому я не рисковал нарваться на какого-нибудь оголтелого писаку, который с детства ненавидел Советы и в своих опусах всегда поливал грязью всё, связанное с моей Родиной. Солнышко прижалась ко мне и тоже пробегала глазами вчерашние новости.

А вот и небольшая статья о церемонии, где упомянули и о нас, как о самых главных претендентах на «граммофон» и не один. Среди других, кроме нас, называли Барбару Стрейзанд, группы The Eagles и Fleetwood Maс. Да, серьёзные у нас конкуренты подобрались, ничего не скажешь. В моей истории награду за «Альбом года» получила группа Fleetwood Maс, да и Барбара Стрейзанд получила тогда две статуэтки. Был вариант, что мы вообще пролетим с наградами и фортуна повернётся к нам спиной или нижней её частью, чтобы не менять кардинально ход истории.

— Не волнуйся, — сказала мне Солнышко, — мы обязательно победим. Потому, что я тебя люблю и потому, что ты гений. Я перед отлетом звонила маме, они с папой тоже уверены в нашем успехе. А Маша так вообще заявила, что мы получим все три статуэтки.

— Маша и не то ещё может сказать, ты же её знаешь. Вот проболталась про нас с ней, хотя теперь даже лучше получилось.

— Она хорошая и талантливая девушка и очень тебя любит.

— Ревнуешь?

— Есть немного. Но и она тоже меня к тебе ревнует. Так что тебе в этом плане крупно повезло.

— Мне больше всего в жизни повезло с тобой.

Солнышко улыбнулась и погладила меня по голове.

— Какой же ты у меня ласковый. Я так счастлива, что ты у меня есть.

Тут нам привезли завтрак, так как обед будет только через шесть часов. Главное, с этими часовыми поясами не запутаться. В Нью-Йорке сейчас глубокая ночь, а у нас время близится к полудню. Чувствую, что в Лондон мы прилетим абсолютно выбитые из временной колеи.

Завтрак был вкусным, а после него Солнышко решила поспать. Я её накрыл пледом и пересел к Серёге, благо место с ним рядом было свободно. Тот тоже уже позавтракал и листал какой-то журнал.

— Нам обязательно надо в Лондоне закупить побольше новой музыкальной аппаратуры, — сказал я своему другу.

— Я уже думал об этом и кое-что подобрал, — ответил тот. — Но всё упирается в деньги.

— Деньги у нас будут, так что бери то, что нам жизненно необходимо. Ты у нас в музыкальных новинках разбираешься лучше, поэтому на этом не экономь. Кстати, держи три тысячи фунтов на мелкие расходы.

— А сколько мы получим за наше участие в концерте?

— Если дополнительный концерт в «Одеоне» состоится, то ты получишь тридцать пять тысяч за всё.

— Вот это да! На такие деньги я смогу купить всё, на что прошлый раз только облизывался.

— Покупать надо одновременно для нас и для Центра. Сразу понравившееся не бери, будем, как прошлый раз, через Стива всё заказывать. Он нам ещё музыкальное оборудование должен будет отправить в Москву для студий. Так что ты там не только с Женькой веселись, а следи и за этим вопросом.

— Обязательно.

— И ещё я вот о чем подумал. У нас будут свои три звукозаписывающие студии, а кто там будет музыку исполнять? Мы с тобой точно не сможем. Мы там только своё записывать будем. А ведь, например, даже у Аллы нет своей постоянной группы и она каждый раз пользуется разными.

— Ты предлагаешь создать ещё одну группу?

— Нет. Пригласить уже готовую. Каждый захочет поиграть на хороших инструментах и поработать с известными исполнителями. Плюс они смогут прилично заработать. Ещё дадим им возможность у нас бесплатно записываться и выступать в нашем концертном зале. Тогда у нас получится настоящий продюсерский центр. Я звонил несколько раз по этому вопросу Макаревичу, но застать на месте не смог. Я хотел «Машине времени» предложить это дело, да и про песню новую спросить. Значит, будем искать другой музыкальный коллектив. Тут один такой сам на меня вышел. Их там четверо. Так что как прилетим из Лондона, надо будет с ними встречаться и брать к себе, если подойдут.

— Задачу понял.

— Тогда отдыхай. Я тоже немного покемарю.

Я пересел на своё кресло и решил вздремнуть, так как делать было больше нечего. Лететь ещё долго до Нью-Йорка, а потом опять долго, но уже в Лос-Анджелес. Снилась мне какая-то ерунда и неожиданно я проснулся. Нам оставалось лететь часа четыре, но в воздухе чувствовалось некое напряжение и беспокойство. Никаких террористов, а тем более взрывоопасных веществ на борту, не было. Я это ещё до взлёта проверил своим внутренним зрением. Судя по нашей стюардессе Кате, которая иногда проходила мимо нас, она в курсе не была. Я её просканировал и увидел, что все её мысли заняты нами. Она очень хотела попросить у нас автограф, но стеснялась это сделать. Я достал из сумки две наши уже подписанные фотографии и подозвал Катю, и та с удовольствием подошла ко мне.