Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга четвертая (страница 5)

— Сначала провели обычное медицинское обследование. Потом, когда он очнулся, попытались выяснить, что он помнит. Оказалось, что ничего за последние двадцать четыре часа. Мы попытались с помощью гипноза ввести его в транс, но он сразу потерял сознание. После этого мы его оставили в покое до сегодняшнего утра и стали ждать специалиста, коим оказались вы.

— Понятно. Надеюсь, электроконвульсивную терапию вы не применяли?

— Хотели, но нам поступил приказ прекратить проводить всякие действия с пациентом и полностью изолировать его.

— То есть вы посчитали возможным вызвать у больного эпилептиформный большой судорожный припадок, пропустив электрический ток через головной мозг пациента?

— Да, но другого способа заставить пациента вспомнить то, что он забыл, мы не видели. Да и этот метод, помимо всего прочего, позволяет быстро достичь лечебного эффекта.

— Да, вовремя мне вчера позвонили. Вы бы просто угробили пациента и всё. Ладно, результаты анализов уже готовы?

— Пока нет. Будут только после обеда.

— Вам сообщили кто он?

— Нет и он сам не говорил.

— Тогда вопросов у меня больше нет. Хотелось бы побеседовать с больным.

— Ну что ж, в таком случае пойдёмте со мной. Вы с пациентом будете общаться один или мне можно поприсутствовать?

— Один, но будьте рядом. Если понадобится ваша помощь, я вас позову.

Халат я одевать отказался, так как знал, что генерал не болен и халат мог помешать установить доверительный контакт с ним. Мы молча прошли по тому же коридору до поворота. Там, около такой же безликой двери стояли еще два охранника, которые пропустили меня, как только я показал одному из них моё удостоверение. По внешнему виду они очень напоминали сотрудников майора Колошкина из охраны КДС. Сопровождающего я попросил остаться, а сам вошёл в комнату. Внешне эта комната представляла из себя больничную палату с кроватью, тумбочкой и стулом. На кровати лежал тот самый генерал-лейтенант КГБ, которого я видел в приемной Андропова и который должен был стрелять в него.

На вид лежащему в кровати плотно сбитому мужчине с крупной головой и большими залысинами, было лет под пятьдесят пять. Заметны были синяки и кровоподтёки на запястьях, которые не могли скрыть рукава больничной пижамы. Похоже, пытался самостоятельно снять наручники, когда его скрутили, но неудачно. Да, такого здоровяка просто так не возьмешь. Видимо, действие зомбирования закончилось и он не понимал, что он здесь делает.

— Здравствуйте, — поздоровался я первым. — Я вас не знаю, и мне это знать не нужно, а меня, вы, вероятно, видели.

— Ты музыкант, но фамилию я не помню. — ответил напрягшийся генерал, не понимая, что здесь делаю я в этой больничной палате без окон. — Почему меня здесь держат?

— Юрий Владимирович приказал вас доставить сюда, чтобы вы немного отдохнули и пришли в себя. По его указанию я приехал разобраться в этой странной ситуации.

— Если ты от Андропова, то покажи удостоверение

— Вот, смотрите, — сказал я и протянул на вытянутой руке свою корочку личного порученца.

— Да, я подобные видел ещё при Сталине. Значит всё верно. Я слышал о том, что у Андропова появился личный порученец, но не знал кто. Из этого следует, что он полностью тебе доверяет и прислал тебя ко мне. Видимо, дело серьезнее, чем я думал.

— Да, я его личный порученец. Поэтому спрашивайте, что вы хотите знать, а потом я стану задавать свои вопросы.

— Зачем Андропов приказал меня сюда доставить? Я абсолютно здоров. Мне никто ничего не говорит, что со мной произошло.

— А вы что, ничего не помните?

— Нет.

— Такие провалы в памяти с вами раньше случались?

— Никогда.

— Что вы помните из последнего?

— Как я сижу на работе и просматриваю документы.

— Какого это было числа?

— Вчера и это было двадцать шестое апреля.

— Сегодня двадцать восьмое, у вас провал в памяти больше суток.

— Этого не может быть.

— Может. Я только что со съезда ВЛКСМ, который сегодня завершился.

— Значит правда, что сегодня двадцать восьмое. А почему я ничего не помню?

— Вот для этого я и приехал по поручению Юрия Владимировича. Здесь никто не знает, кто вы. А по поводу того, что вы не помните почти двадцать четыре часа из вашей жизни, могу сообщить, что вас, скорее всего, зомбировали. Вам знаком этот термин?

— Да, слышал, но мы считали, что это сделать невозможно.

— А возможно то, что вас арестовали в приемной Андропова, когда вы собирались его убить?

— Как убить? Этого не может быть?

— Вы второй раз повторяете, что это не возможно и не может быть. У вас есть своё объяснение, почему вы пришли к Андропову с миниатюрным пистолетом, спрятанным в кобуре на голени?

— Не…, — попытался опять произнести ту же бессмысленную фразу генерал, но осекся, поняв, для него непростительно повторять это банальное восклицание. — Я так понимаю, что всё, что ты сказал, правда?

— Да, всё правда. Юрий Владимирович приедет сюда сам через час. Поэтому за этот час я должен вам помочь вспомнить, что произошло на самом деле за эти заблокированные в вашей памяти сутки. Если я не разберусь с этим, то вы, надеюсь, понимаете, что с вами будет за попытку убить члена Политбюро.

— Так это ты спас Андропова в прошлую пятницу? Тогда понятно, откуда у такого молодого парня Золотая Звезда. А по поводу произошедшего я теперь понимаю, почему меня изолировали. Если ты хочешь узнать от меня что-то, то я готов все рассказать, но я ничего не помню об этих исчезнувших из моей памяти сутках. Как только я пытаюсь что-то вспомнить, у меня начинает болеть голова. Всё остальное помню прекрасно, а эти двадцать четыре часа как чёрная дыра у меня в мозгу.

— Для меня важно ваше добровольное согласие попытаться вспомнить и желание со мной сотрудничать.

— Да, я готов сотрудничать, потому, что мне надо доказать, прежде всего себе, что я ни в чем подобном, о чем ты только что рассказал, по своей воле, не замешан. Конечно, звучит бредово, когда тебя арестовывают в приёмной Андропова со спрятанным пистолетом. Но у меня никогда не было никакого миниатюрного пистолета и я не собирался на этой неделе просить аудиенции у Юрия Владимировича. Значит это сделал не я, а кто-то другой.

— Это сделали вы, но, в тоже время, не совсем вы. Вам в ваше подсознание заложили программу, которая и отдавала команды уже вашему сознанию, а оно, в свою очередь, уже руководило вашими действиями. Поэтому в вашем сознании нет этой информации и вы её, естественно, вспомнить не можете. Я понятно говорю?

— Да, но кто это сделал?

— Именно для этого я здесь, чтобы вы сами всё вспомнили и эту информацию не узнал никто, кроме вас.

— Что я должен сделать?

— Ничего. Всё, что нужно, вы уже делаете. Мы просто разговариваем и вы пытаетесь вспомнить, что с вами было, но у вас пока не получается. Но это только пока. Вам или стёрли память об этом дне, или поставили блок, что более вероятно. Ваше сознание, приняв команду от программы, контролируемой подсознанием, должно было выполнить поставленную задачу, а затем самоликвидироваться. Вы живы только потому, что произошёл сбой, так как задача была не выполнена. Вы пытались себя застрелить, но вам этого сделать не дали. Действие программы закончилось, но у вас, видимо, стоит именно блок, при попытке взлома которого у вас, вероятней всего, остановится сердце. Это вторая, страхующая программа на случай, если вы останетесь живы.

Моя спокойная речь и несколько заумные слова ввели генерала в транс, в который гипнотизёр вводит своего пациента. Но это был не простой гипноз. Это был сеанс эриксоновского гипноза, который похож на приятную беседу двух приятелей. Самое главное было с самого начала добиться того, чтобы он мне поверил. Потом он стал мне доверять и вот тут я выступил уже в роли гипнотерапевта. Технику ведения разговора при эриксоновском гипнозе я знал, так как хорошо владел НЛП. А откуда, вы думаете, все женщины в меня влюблялись? Да, музыка. Да, приятная внешность. И, как завершающий штрих, техника нейролингвистического программирования. В любом деле всегда есть три составляющие успеха, вот все три я и использовал, чаще всего просто на автомате, неосознанно.

Я продолжал говорить, а генерал слушать. Начиналось самое сложное. Я решил использовать свою способность улавливать чужие низкочастотные энергетические вибрации и недавно появившееся у меня умение перехватывать отголоски чужих мыслей. Я переключил своё зрение, как это случилось на съезде, когда я увидел приемную Андропова, на режим внутреннего видения и внимательно вгляделся в лицо генерала. Я видел, как на каком-то рентгене, его мозг, потом потоки нейронов. Нейрон это электрически возбудимая клетка, которая предназначена для приема извне, обработки, хранения, передачи и вывода вовне информации с помощью электрических и химических сигналов. Вот такие электрические искорки я и видел. Их были миллиарды, но в одном месте их движение тормозилось и они огибали какое-то препятствие. А потом я увидел темное пятнышко, похожее на маленькую раковую опухоль. Это и было то место в мозге генерала, в котором хранились воспоминания того злополучного дня.

Теперь, найдя эту помеху, которая мешала нейронам свободно двигаться сквозь этот блок, я подумал, что если я улавливаю отрицательные низкочастотные колебания, то я могу улавливать и положительные высокочастотные колебания, которые диаметрально противоположны агрессии и злу. Этими антагонистами во все времена являлись добро и любовь. Вот почему я сразу чувствовал, когда в меня влюбляется женщина, хотя об этом она могла даже сама ещё не догадываться. Теперь же я попытаюсь сам стать источником этих положительных колебаний. Я представил себе улыбающуюся Солнышко и направил эти колебания со знаком плюс в мозг генерала, внимательно наблюдая за темным пятном.