Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга четвертая (страница 22)

Брежнев сел в самом центре, хорошо видимый со всех сторон. Когда мы только поднялись по лестнице, я предупредил Солнышко, чтобы она особо головой не вертела и рот от восторга не открывала, а делала вид, что часто бывала здесь. Поэтому на нас особо внимания не обращали, хотя мы здесь были самые молодые. Мы, конечно, были уже известны всей стране, но политического веса, в отличие от присутствующих, не имели никакого. А здесь всё решал именно он. Ты можешь быть хоть трижды Героем Соцтруда, но комбайнером, или иметь только одну Звезду, но быть членом Политбюро. Как говорится, почувствуйте разницу.

Рядом с нами сидел мужчина лет шестидесяти, очень тихий и незаметный. Но лицо его я откуда-то знал. А, вспомнил. Это Георгий Эммануилович Цуканов, так называемый «серый кардинал» Брежнева. Он имел большую власть и влияние на Генсека, общаясь с ним каждодневно. По опубликованному позднее дневнику Леонида Ильича, все свои наличные деньги Брежнев передавал Цуканову, чтобы тот клал их на его счет в Сберкассу. То есть, он был доверенным лицом и помощником Брежнева, а потом некоторое время и Андропова. Мне сразу показалось, что меня не просто так посадили рядом с ним. Брежнев решил устроить мне очередную проверку. Ну что ж, посмотрим, на чём меня будут проверять.

— Андрей, — обратился ко мне Цуканов, — не стесняйся, накладывай себе все, что нравится.

— Спасибо, Георгий Эммануилович, — ответил ему я, накладывая и себе, и Солнышку салат из крабов, стоящий рядом с нами. — Просто здесь так много всего вкусного, что просто глаза разбегаются.

— Очень странно. Ты знаешь меня, хотя знать не должен.

— Я много чего знаю, но предпочитаю помалкивать до поры.

— И это правильно. Леонид Ильич тобой доволен и рассказал мне о твоих планах на концерты в «Лужниках».

— Я вчера решил вопрос со спонсорами, так что ни копейки из госбюджета мы не возьмём, а наоборот. Государство получит дополнительную и очень нужную сейчас валюту.

Тут встал Громыко и произнёс тост в честь сегодняшнего праздника. Мы подняли свои бокалы с минеральной водой, чтобы особо не выделяться на всеобщем фоне тех, кто пьет водку. Затем встал Брежнев и произнёс слова о том, что в наше время советские люди каждый день совершают подвиги. Кто-то в космосе, кто-то в море, а кто-то незаметно спасает людей.

— И такой человек присутствует сейчас среди нас, — сказал Леонид Ильич и посмотрел на меня. — Я не буду говорить, кого он спас и когда. Скажу только, что это было не раз и спас он очень значимых для страны людей. Вы все его прекрасно знаете. Он недавно уже был награждён Золотой Звездой и снова совершил героический поступок, за который мы решили наградить его второй Золотой Звездой. Его зовут Андрей Кравцов, он известный исполнитель и музыкант. Иди сюда, Андрей, и получай свою заслуженную награду.

Я конечно знал, что меня скоро наградят, но не думал, что это произойдёт сегодня. Я подошёл к Брежневу и он лично прикрепил мне вторую Звезду на пиджак. Все захлопали мне, а Генсек продолжил:

— Раз ты музыкант, то мы решили поручить тебе ответственное задание: написать песню ко Дню Победы. Надеюсь, что ты справишься с этим поручением партии и правительства.

— Спасибо, Леонид Ильич, за высокую награду. Вы видите сами, что все свои награды я заслужил честно, даже иногда рискуя жизнью. А песни я уже написал, читая книги о войне и слушая рассказы ветеранов.

— Вот это молодец. Сейчас исполнить сможешь?

— Могу, только гитары нет.

— Найдём тебе гитару, — сказал Брежнев и позвал одного из своих помощников.

Буквально через несколько минут принесли гитару. Пока они её несли, я успел посмотреть на сидящих за столом людей. Многие на меня смотрели доброжелательно. Это были Суслов, Андропов, Устинов, Громыко. Другие с интересом, а вот Горбачев смотрел на меня оценивающе. Видимо, до него дошла информация и он сам сейчас убедился, что я стал новым любимчиком Брежнева и он оценивал, как меня можно использовать в своих интересах с этой стороны. А потом я перевёл взгляд на Солнышко. В её взгляде читалась гордость за меня и любовь.

Принесли нашу обычную ленинградскую гитару, которую пришлось немного настроить. А потом я сказал:

— Песня называется «Дорога жизни». Как вы уже поняли, она про блокаду Ленинграда.

И я сыграл вступление, а потом запел. Акустика в зале была прекрасная, поэтому «горло драть» не пришлось. Да и песня сама по себе была тихая, но несколько раз я резко повышал голос, исполняя её на контрасте. Самые впечатляющие слова были о том, что «Ленинград корочки хлебной ждёт» и в «саночках везут голых». Во время моего выступления стояло гробовое молчание. Я заметил, что у Солнышка заблестели от слез глаза, а потом из глаз покатились предательские слезинки. После того, как я закончил петь, несколько секунд все молчали, а потом встали и так же дружно выпили, не чокаясь.

— Да, — сказал Брежнев, вытирая правый глаз, — Вот это песня. За душу взяла, аж сердце защемило. Слова простые, а зимний блокадный Ленинград прямо перед глазами возник. Спасибо за такую песню. Ну а вторую давай повеселей.

— Есть повеселей, Леонид Ильич, — по военному отрапортовал я. — Называется «Батяня комбат».

И я выдал им батяню с многочисленными возгласами «ё», которые можно было понимать, как угодно, вплоть до мата. Эта песня немного развеселила сидящих за столом, многие из которых сами прошли войну.

— Вот эта повеселей, — сказал Суслов, — но эта «ё» наводит на разные мысли. А ещё что-нибудь есть более политически выверенное?

— Есть одна, Михаил Андреевич, — ответил я, вспомнив ещё одну песню Розенбаума. — Она похожа на раздумья о войне. Называется «А может не было войны?».

Эта песня Суслову нравилась больше. Было видно, как встрепенулся Брежнев при словах: «Но почему же старики так плачут в мае от тоски?» Видимо, эти чувства были хорошо ему знакомы.

— Вот третья самая лучшая, — вынес свой вердикт Леонид Ильич.

Его поддержал Михаил Андреевич и все остальные.

— Но и первая тоже за душу берет, — добавил Генсек после паузы. — Вот их и оставим. Первую особенно оценят ленинградцы, пережившие страшную блокаду.

Далее застолье продолжилось свои чередом. Когда я вернулся на своё место, Солнышко первым делом погладила вторую Звезду и поздравила меня с ней. Она очень хотела меня поцеловать, но стеснялась это делать при всех. Орден Ленина я не стал пока доставать из футляра и прикреплять к пиджаку, чтобы не нарушать симметрию в наградах. Цуканов, сидящий рядом, тоже меня поздравил с наградами, а потом спросил:

— Леонид Ильич говорил, что ты кое-что можешь узнать?

— Да, но очень мало. Иногда я лучше знаю то, что было.

— И что, например, ты можешь сказать обо мне?

— Я могу вам рассказать о вашем сыне, Михаиле, который работал в советском посольстве и трагически погиб 5 августа 1972 года при исполнении служебных обязанностей в столице Австралии Канберре.

— Да, интересные у тебя способности. Об этом знали только несколько человек и от них ты эту информацию узнать никак не мог. Значит, Леонид Ильич в тебе не ошибся. А с «Лужниками» вопрос я урегулирую быстро. Кстати, опыт проведения подобных больших концертов на стадионах у тебя есть?

— Второго июня я организую в Лондоне грандиозный концерт в честь двадцатипятилетия коронации Елизаветы II. Так что опыт у меня к тому времени будет и ещё какой.

И тут я решил применить свои новые способности на Георгии Эммануиловиче. То, что я смог увидеть в его мозгу, повергло меня в шок. Как вы думаете, что можно доверить человеку, которому ты доверил свою сберкнижку с огромными, по тем временам, деньгами? Правильно, ещё большие деньги и ценности, но уже не свои, а государственные. И эти деньги мы до сих пор называем «золотом партии». Адреса трех сотен фирм, счетов, банковских сейфов и тайников, на которых и в которых лежали золото, бриллианты и валюта. Многие фирмы на Западе действительно финансировались партией. Если я когда-нибудь назову те мировые бренды, которые появились на свет и стали всемирно известными благодаря финансовой поддержке КПСС, люди просто не поверят. Большинство из нас, в двадцать первом веке, даже не догадывались, что мы носим к кармане модный и навороченный сотовый телефон известной фирмы, созданной на деньги нашей коммунистической партии. Цуканов оказался не просто «серым кардиналом», а главным казначеем КПСС. Вот это я посмотрел, так посмотрел.

Многие историки потом писали, что всё «золото партии» было истрачено в борьбе за мир. Только не уточняли, что это за мир. За мир во всём мире, или за мир, имея ввиду, весь земной шар. Я сначала испугался этой информации, а потом, подумав, решил, что вот ещё одна глобальная задача, которая встала передо мной. Помимо того, чтобы спасти страну от развала, я попытаюсь спасти и не дать разворовать то богатство, которое было накоплено десятилетиями.

Тут к Леониду Ильичу неожиданно подошёл кто-то из его многочисленных помощников и что-то тихо ему сказал. Брежнев кивнул и громко объявил:

— Я сейчас уезжаю в Завидово. Кто со мной? Мне только что передали, что там егеря подняли медведя на дальней заимке и начали его гнать к вышкам.

Согласился один Андропов. Видимо, ему необходимо было срочно переговорить с Брежневым без свидетелей. На медведя я ещё не ходил, но вот навязываться или напрашиваться на такое дело было как-то неудобно. Но желание не упустить такой случай пересилило, и я, как настоящий школьник, поднял сначала руку.