Андрей Ходов – Трансдукция (страница 21)

— Вы Борис? — спросил он равнодушным голосом, глаза были холодные. Борис обмер, сразу пришло в голову, что это прошлый Ларискин хахаль-коммунар специально приехал его встретить, выяснить отношения и возможно всадить пулю промеж глаз. С большим трудом удалось выдавить из себя некий подтверждающий звук.

— Здравствуйте, я Сергей, ваш отец попросил меня вас встретить, — так же равнодушно продолжил парень, — сам он немного задержался на совещании у директора аэропорта. Освободится минут через десять. Машина на стоянке перед аэровокзалом, водитель на месте. Можете подождать в машине или прямо здесь в зале прибытия, а я пока, с вашего позволения, вернусь на совещание.

— Фух, — с облегчением выдохнул Борис и внимательнее оглядел собеседника. Действительно, коммунарского значка на нем не было, как он сразу не обратил на это внимания. Но вид был самый что ни наесть коммунарский, немудрено ошибиться. — И вам добрый день, я лучше подожду в машине, не беспокойтесь.

Парень кивнул и быстрым спортивным шагом удалился.

В машине серьезного разговора не получилось. Мешал водитель и этот деятель в камуфляже, который тоже в нее уселся. Так, разговаривали ни о чем. До места не доехали, отец попросил остановить машину у небольшого кооперативного ресторанчика в половине квартала от дома. Было очевидно, что запланирован разговор без маминого участия.

— А что это за тип, которого ты послал меня встретить? — поинтересовался Борис, когда они устроились за столиком.

— Мой сотрудник. Ты извини, но раз уж мне все равно надо было ехать в аэропорт, то заодно подгадал там дела порешать. Авиаперевозки быстро растут, порт надо срочно расширять.

Борис поморщился, было ясно, что папаша просто не хотел лишний раз светиться в «использовании служебного транспорта в личных целях». Как они тут все запуганы!

— Что-то твой подчиненный больно смахивает на коммуняку. Только значка и не хватает.

— А он и есть коммунар, — с усмешкой заметил отец, — хоть и бывший, расстрига, так сказать. Выперли из коммуны пару лет назад.

— А за что его так? — Борис изобразил ладонью в воздухе шлепок под зад.

— Ихние психологи диагностировали «острый ранговый голод». В переводе на русский язык это должно означать, что у парня есть насущная потребность воспарить над толпой, принимать должные почести и скручивать оппонентов в бараний рог. Коммунарская медицина, как говорится, оказалась бессильной, бывает. Товарищи и соратники тоже не смогли исправить ситуацию, вот и списали его к нам в социализм. Их таких сейчас довольно много появляется, подросли дети первых коммунаров, молодая, так сказать, поросль. Вот и приходится устраивать прополку.

— Вот оно как бывает, — протянул Борис, рассеянно вертя в руках меню, — а у вас, получается, он пришелся ко двору?

К столику подошла официантка, и разговор ненадолго прервался.

— Я сам его на работу и принял, — продолжил отец, когда официантка отошла, — нужно было хорошее пугало, чтобы прочие подчиненные не наглели. В нашей иерархической системе карьеризмом и честолюбием никого не удивишь. Даже и приветствуется, мол, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом и так далее. Управленческий талант у парня есть, работоспособность дикая, подготовка отличная, железная воля. Уже двоих в исполкоме спровадил джунгли месить, причем за дело. В общем, перспективный кадр, да-а-леко пойдет, если раньше шею не сломает.

— А может и сломать? — поинтересовался Борис.

— Хм, — отец откинулся на спинку кресла, — был у меня с ним как-то откровенный разговор. Выясняли отношения, заключали договоренности, расставляли точки над «и» во избежание конфликтов по причине недоразумений и недопониманий. Так он признался, что после своей коммуны у нас тут ощущает себя волком среди стада баранов. Каково! Ошибается, конечно, по молодости и неопытности. У нас тоже волков хватает, которые овечьими шкурами только маскируются. Сожрут-с! Официантка принесла первое блюдо, и некоторое время они молча работали ложками. Покончив с ним, Борис салфеткой вытер губы: — А ты не боишься, что он и тебя в итоге подсидит?

— Нет, — рассмеялся отец, — не боюсь. Я раньше успею выйти на пенсию, чем он успеет подняться по все ступеням. А вот моему преемнику действительно стоит опасаться. Но, в общем, как говорится — имеется тенденция. То есть через энное количество лет подобные отщепенцы из коммун вполне могут захватить в соцсекторе многие рычаги. Конкретно этот уже подумывает о вступлении в соцпартию, хотя и весьма пренебрежительного о ней мнения. Ребята они серьезные и у них лучше получается управляться с множеством мелких предприятий. Это важное преимущество, если учесть начавшееся разукрупнение промышленности и прочего. Вполне возможно в будущем эти птенчики, оперившись, сцепятся с коммунарами, но я бы поставил на последних. Впрочем, это будет еще нескоро, я просто не доживу.

— Плевать, пусть хоть перережут друг друга! Лучше скажи — разукрупнение все же будет? Остановить никак нельзя? — эта тема Бориса касалась лично.

— Пытаемся притормозить, — пожал плечами отец, — но не больно-то получается. Новые технологии, мать их. Спасения от них нет. Появляются, например, новые технологии в металлургии. И сразу выясняется, что выгоднее строить сравнительно небольшие, компактные металлургические заводики с минимальным числом работников. А на многих существующих металлургических гигантах, особенно тех, что из-за исчерпания местных источников сырья, работают на металлоломе можно смело ставить крест. В общем, крупные предприятия теряют рентабельность. Под нож могут пойти не только отдельные НПО и комбинаты, а целые отрасли. А наши люди в наркоматах привыкли иметь дело как раз всего с несколькими крупными монстрами, всякая мелочь шла по остаточному принципу. Поэтому, чтобы хоть как-то управляться с кучей расплодившейся мелочи им придется вводить в иерархию дополнительные уровни управления, эффективность этого самого управления будет при этом падать. Вот тут-то коммуняки закричат: «Ага! Не можете справиться? А у нас как раз на этот счет есть неплохие наработочки и подготовленные кадры!». В общем, экономических аргументов у нас практически нет, остается педалировать заботу о трудящихся, которые могут остаться без работы.

— Действительно, — кивнул Борис, — гегемоны будут недовольны. На этом можно хорошо сыграть, и подвинуть коммуняк на выборах.

— Можно было бы, — отец сделал акцент на последнем слове, — но неизвестно кем именно они будут недовольны. Это ведь наши заводы, нашего соцсектора. То есть с точки зрения рабочих мы, как начальство, и будем виноваты. Опять же следует учитывать, что вышеупомянутые гегемоны не слишком-то счастливы от необходимости париться в прожженных робах у мартенов, корячась рубать уголек отбойными молотками и жить в окрестностях гигантов азотной химии. И если им пообещать переподготовку с дальнейшей высокооплачиваемой работой в белых рубашечках, проживание в уютных поселках без промышленных дымов…

Борис разозлился: — Отец, мне иногда кажется, что твой коммунарский выкормыш совершенно прав насчет стада баранов! Ведь ясно, что коммуняки намеренно и планомерно меняют государственную систему в выгодном для них направлении. А ты тут что-то блеешь о каких-то там «экономических аргументах»! Да кого они вообще интересуют! Еще бы о благе народа вспомнил! Человек все делает исключительно для собственной выгоды, в собственных шкурных интересах. Если он может безнаказанно украсть, считай, уже украл. Если может невозбранно воспользоваться служебным положением в личных целях, считай, уже воспользовался. Если может обмануть, считай, уже обманул. Если может без особого риска кого-то подмять по себя, считай, уже подмял. По-другому просто не бывает! У коммуняк в руках все реальные рычаги, вся реальная власть, значит, они это используют к своей выгоде. Прикидываются святошами, а сами паразитируют на всем и вся, высасывая соки и подгребая под себя все ресурсы, до которых только могут дотянуться. Это очевидно! Надо просто разобраться, как именно они всех грабят, собрать доказательства, правильно их оформить в доступном для гегемонов виде, а потом гегемоны сами порвут коммуняк на лоскутки! Да что далеко ходить. Взять, например, проклятую сеть, влетевшую государству в бешеные деньги, на которой коммуняки так удобно уселись. Кто-то вообще считал ее окупаемость? Кто-то может реально проконтролировать, как меняются циферки в памяти узловых вычислителей при подсчете голосов на выборах? Да и в прочих ситуациях тоже. Пусти меня за пульт этой аппаратуры, так я кому угодно любую «экономическую эффективность» насчитаю. А вы совершенно мышей не ловите, сдаете позиции и вообще занимаетесь всякой ерундой!

Борис в раздражении махнул рукой и приложился к бокалу с пивом.

— Ты все сказал? — спокойно спросил отец. — На самом деле баран это ты. Просто потому, что априори считаешь всех вокруг идиотами, а только одного себя гением. Поэтому постоянно пытаешься изобретать велосипеды. Все твои «гениальные идеи» яйца выеденного не стоят. Поскольку обсчитаны и обсосаны миллион раз, причем, людьми с головами — не чета твоей. И результат всегда получается один — это мы с нашими гегемонами, если считать по гамбургскому счету, паразитируем на коммунах, причем степень этого паразитизма с каждым годом увеличивается. Потому что по мере развития технологий все меньшее количество работников способно обеспечить общество всем необходимым. Мы это знаем, они это знают, они знают, что мы это знаем. И пока помалкивают. Но если данный вопрос будет поднят публично, то за доказательствами дело не станет. А если еще будет сделана попытка переделить все доходы «по-честному», то есть по реальному трудовому вкладу, то гегемоны растерзают как раз нас. А чтобы этого не случилось, их придется просто и откровенно посадить на пособия, что тоже вызовет массу сложностей. Поэтому действует негласное соглашение — мы не мешаем коммунарам готовить общество к переходу в постиндустриал и создавать для этого соответствующую технологическую базу. А нам за это дают пока пожить.