Андрей Ходов – Трансдукция (страница 17)

Самолет совершил посадку в Тегеране около полудня местного времени. Тут Бориса ждала пересадка, причем вылет на остров Киш ожидался только через пять часов. Их как-то предстояло убить. На выходе из аэропорта некие местные аборигены активно зазывали пассажиров на экскурсию по городу. Борис только хмыкнул. Лазать в жару по пыльным историческим развалинам или созерцать новостройки, составляющие предмет местечковой гордости, ему совершенно не хотелось. Пока от самолета до аэровокзала на автобусе доехал, уже потом облился. А в здании вокзала было прохладно, поскольку работали установки климатического контроля. Посмотрел, как народ снимает со счетов наличные деньги через банкоматы. Действительно, еще в самолете всех предупредили, что система безналичных расчетов в Иране пока работает далеко не везде. Полюбовался красочным плакатом с текстом на русском и местном кириллицей «Освободимся от последствий арабского завоевания и возродим древнюю иранскую культуру!». Побродив немного по зданию для ознакомления с обстановкой, и убедившись, что в зале сетевых терминалов достаточно свободных мест, Борис посетил туалет и направился в буфет перекусить. В буфете, в отличие от сетевого зала, полностью свободных столиков не наблюдалось. Поэтому выбрав себе легкий обед и рассчитавшись, Борис, испросив разрешение, присел за столик, где уже принимал пищу весьма загорелый гражданин европейского вида. За едой постепенно разговорились. Выяснилось, что загар собеседник приобрел вовсе не на курорте. Он оказался геологом, специализирующимся на разведке нефти. Причем давно работающим в Иране, и много где тут побывавшим.

— А как тут вообще обстановка? — вежливо поинтересовался Борис, покончив с окрошкой, — слышал, непростая. С местными аборигенами большие сложности?

— Действительно, — кивнул геолог, — сложностей тут хватает. Сами знаете, Иран в Союзе позже всех оказался. Народ еще малость диковат, да и беден, если честно. С образованием тоже большие проблемы. Не поверите, но тут в глухих углах до сих пор попадаются люди не только неграмотные, но даже незарегистрированные в системе учета населения. Их как бы вообще не существует. И детей своих они тоже не регистрируют, а тем более в школы не отдают. Ближе к крупным городам ситуация лучше, но тоже не сахар. Крестьяне местные — народ крайне упертый. Мол, ничего нам от вас не надо, главное нас не трогайте и не мешайте жить, как мы веками привыкли. Фанатизм религиозный опять же. Религий тут разных много намешано, давно между собой режутся, разные старые счеты. А тут мы еще до кучи. Муллы на нас смотрят косо, а коммунаров вообще отродьями шайтана величают.

— А как на это реагирует союзный центр? — спросил Борис, отрезая ножом кусок эскалопа.

— А что центр? Он делает то, что ему положено по конституции. Стратегические транспортные магистрали прокладываются, связь проводится, электростанции и магистральные ЛЭП строятся, армейские гарнизоны стоят на страже, милиция и прочие правоохранительные органы худо-бедно функционируют, хотя и с серьезными сложностями. Постепенно вокруг этого должно нарасти мясо, и начнется нормальная жизнь.

— И долго будет нарастать?

— Ой, долго, — засмеялся геолог, — думаю, что лично я не доживу. Лет пятьдесят потребуется, если не сто. Вы просто не представляете, какое тут болото! Нормальная человеческая жизнь только в союзных анклавах и в пределах полосы отчуждения основных транспортных магистралей. Там работает система безналичных платежей, там можно выйти в сеть, там существенно выше зарплаты, там безопаснее жить, в конце концов. А отойди немного в сторону… Говорю же, темный тут еще народ, необразованный. И учиться горячего желания у него нет, детей в школы иногда чуть ли не силой выдирать надо. Медицина тоже очень слабая, еще развивать и развивать. Даже выборы приходится по старой системе проводить, то есть с урнами и бюллетенями. Новую информационную технику, особенно терминалы системы безналичных платежей, постоянно выводят из строя, в смысле намеренно раскурочивают.

Неоднократно поднимался вопрос о дотациях, мол, выравнивать жизненный уровень республик надо, мол, несправедливо, что граждане одной страны в разных условиях живут. А из центра один ответ: мол, читайте внимательно конституцию, мол, каждый должен сам себе жизненный уровень поднимать. Своим, так сказать, трудом. А центр, мол, только содействие оказывать. Вот и поднимаем экономику, на самом деле доходы бюджета Ирана растут достаточно быстро. В том числе и за счет нефти, много в Россию поставляем морем через Каспий, еще больше ее на экспорт идет.

— А куда экспортируете?

— Много куда, — пожал плечами собеседник, — у немцев, конечно, своя нефть есть. Тут недалеко — в Ираке и на Аравийском полуострове. Они, понятное дело, не покупают. Но есть, же еще Индия, китайцы разные и прочие наши союзники по ЕС. Вот им и отправляем, опять же морем в основном. Еще япошки много покупают, им своих месторождений уже стало не хватать.

— А чем рассчитываются?

— В основном сырьем и продовольствием. Из сырья ценные сорта древесины, натуральный каучук, птичье говно на удобрения и прочее подобное. Из продовольствия рис, пряности разные, рыба, морепродукты. Промышленные товары и продукцию машиностроения мы у них практически не покупаем — политика. Да и смысла нет, российские заводы лучше делают. Большая часть встречных поставок из Японии, кстати, идет не в Иран, а в российские дальневосточные порты. Просто делается взаимозачет между республиками.

— То есть перспективы неплохие? Раз есть на чем заработать. — Борис отложил вилку с ножом и откинулся на спинку стула.

— Перспективы да, но вложения требуются огромные: инфраструктура развита пока еще совершенно недостаточно, скелет Союз сделает, но остальное-то самим придется. Промышленность создается с большим скрипом, подходящих кадров постоянно не хватает, да и вообще местные на заводы не рвутся даже за хорошую плату. Сельское хозяйство тоже отсталое, а коллективизация буксует, несмотря на немалые усилия. А если честно, то все в людей упирается. Менталитет у них, как сейчас принято говорить, хромает. Только поставишь местного иранца пусть хоть бригадиром, так сразу начинает перед подчиненными спесью наливаться, мол, я начальник, а вы… А уж если в высокое начальство выбьется, то и вовсе частенько тормоза отказывают. Если бы не коммунары…

— А что коммунары? — с интересом спросил Борис, сделав глоток минеральной воды.

— Эти тут всем дают прикурить. У них ведь по Ирану, Закавказью и Туркестану специальные программы действуют. Людей для этого они целевым образом готовят. И языкам их учат и прочим восточным тонкостям. Ну и местных потихоньку к себе вербуют из молодежи, что под их мерки подходит. Число коммун в Иране постепенно растет. Много на низовом уровне работают, пример показывают, агитируют, муллам большую конкуренцию составляют, вот те и недовольны. И выше, в государственном аппарате их тоже хватает, чиновникам расслабляться не дают. Их тут и запугивать поначалу пытались, и стреляют частенько и на коммуны нападения устраивают и провокации разные, но коммунары свою линию четко гнут.

— Вы ими прямо-таки восхищаетесь, — усмехнулся Борис.

— Уважаю, — тоже улыбнулся геолог, — железные люди. Но я бы так жить не смог, поэтому беспартийный. Мне тут и своих приключений хватает: пробитая пулей ляжка, залеченный паратиф и три перелома, не считая прочих мелочей.

— А какой в Иране расклад на выборах? — уже больше от скуки, чем из интереса, спросил Борис.

— Пока небольшое преимущество у Соцпартии, но коммунисты их постепенно нагоняют.

— Что-то не вяжется, — Борис машинально постучал пальцами по столу, — если народ такой темный, как вы рассказывали. Если верит муллам, что коммунары исчадие ада, то результаты должны быть совершенно другими.

— Вы просто не знаете местной специфики. Которые совсем темные, то те просто на выборы не приходят. Их женщины тем более не идут. А если и придут, то, что толку? Вес голоса каждого конкретного гражданина, если вы помните, зависит от его социальных баллов. А если человек в армии не служил, ни в каких общественных программах не участвовал, и ему вообще до страны дела нет, то его голос равен нулю. В сельской местности тут таких «нулей» — большая часть населения. В некоторые деревни с урнами можно и не приезжать, бессмысленно. Бывали казусы, когда даже сельсовет выбрать не удавалось за отсутствием реальных избирателей. Ведь в зачет идут только голоса социально-активных граждан, то есть в местных условиях более-менее образованной части населения.

— То есть, коммуняки просто лишили большую часть населения Ирана права голоса, а местных чиновников запугали посредством индивидуального террора, — так про себя резюмировал Борис сообщенную геологом информацию. — Неудивительно, что их тут отстреливают и на коммуны нападают. Я бы тоже не отказался пострелять из пулемета по выпрыгивающим из окон горящей коммуны краснопузым! Даже готов ради такого случая научиться стрелять. И этот геолог тоже хорош, дифирамбы коммунякам поет. Такой же, наверное, сумасшедший. И спроси его, какого хрена он тут по жаре бегает, пули в ляжки получает и холеру подхватывает, то наверняка скажет что-то про «высокие идеалы». Или все же спросить?