Андрей Ходов – Трансдукция (страница 16)

И вообще, население города решено постепенно сократить, слишком он уязвим. Примерно до полумиллиона. Ветхий жилой фонд, особенно на окраинах постепенно сносим, а жителей расселяем в отремонтированные дома. Постройка новых не планируется. Лет через пятьдесят видимо останется только исторический центр, как памятник архитектуры для туристов, а из серьезной промышленности разве только судостроение. Ну и порт, разумеется, если к тому времени вместо морских судов что-то другое не придумают.

А теперь подумай трезво, ну зачем тебе в такой ситуации за Ленинград цепляться? Нет здесь для тебя перспективы!

— И куда, по-твоему, я должен ехать? — глядя в сторону, поинтересовался Борис.

— Тебе лучше знать, — пожал плечами отец, — выбери работу поближе к своей специализации, с большей перспективой. Ты же у нас специалист, а не я. Но, если бы решать предстояло мне, то я выбрал бы какую-то из техно-коммун. Это перспективнее.

— Чего? Хочешь, чтобы там меня пристрелили, к чертям собачьим? Может, мне еще в этот хренов «колобок» на поклон пойти?

— Не пори чушь, сынок, будешь нормально работать, а ты это умеешь, никто тебя не пристрелит. В коммунах работает масса вольнонаемных специалистов и ничего страшного с ними не происходит. Твой «колобок», к сожалению, заявок не прислал, а было бы неплохо, как раз в русле твоих научных интересов. Но вообще, платят коммуны специалистам хорошо, предоставляют неплохой социальный пакет. Кроме того, как ты уже убедился на собственном примере, коммунары серьезно взялись за твою оптическую электронику. А раз они за это взялись, то тебе и в другом месте могут перебежать дорожку. Только устроишься куда-нибудь, только войдешь в курс дела, только чего-то достигнешь, а там… опять ищи другую работу. А в техно-коммуне гарантировано будешь, так сказать, работать на передовых рубежах науки и техники. Чем плохо?

— А мои социальные баллы? А мои убеждения?

— Да какие у тебя «убеждения», — отмахнулся отец, — один гонор, да гипертрофированное самолюбие. В работе с подобными индивидуумами они за прошедшие десятилетия наработали неплохой опыт. В первые годы Советской власти, действительно частенько расстреливали или отправляли в лагеря, потом поняли, что это контрпродуктивно. Начали создавать научные «шарашки» — дело пошло гораздо лучше. А теперь они и из вольняшек умудряются выжать все, что только можно к обоюдному удовольствию. Если, разумеется, эти вольнонаемные спецы вообще хоть что-то из себя представляют в профессиональном плане.

А что до твоих хилых социальных баллов, то как раз будет возможность исправить это неприятное положение. Ну, там, в школе у них на общественных началах лекции почитаешь, или уроки давать будешь, или кружки технические вести возьмешься. Они найдут к чему тебя приспособить, не сомневайся.

— И, разумеется, все это за здорово живешь, — усмехнулся Борис, — по сути, рабский труд.

— А ты как думал? Социальные баллы иначе и не зарабатываются. Только безвозмездным трудом на благо общества.

Борис поморщился: — Папа, не надо мне тут пропагандой заниматься. Тошнит!

— Привыкай сынок, а если трудно смириться, то постарайся воспринимать это как своеобразную игру по набору очков. Небось, когда в преферансе очки набираешь, тебя не тошнит.

— Сравнил тоже, — возмутился Борис, — благородную игру и эти… крысиные гонки!

— Таковы правила игры, привыкай.

— Не нравится мне твоя идея насчет техно-коммуны, — заметил Борис после паузы, — душу от нее воротит. И уезжать из Питера мне совсем не хочется.

— Я понимаю, что не хочется, — вздохнул отец, — но тебе срочно необходимо сменить обстановку. Тут ты, как я опасаюсь, продолжишь скатываться по наклонной плоскости. А так… сменишь место проживания, сменишь работу, сменишь круг общения, глядишь в разум придешь. Надо, надо тебе уехать подальше от твоей компании, да и от мамы тоже, она плохо на тебя влияет.

— Это тебе твой садист-психолог такое присоветовал? — с подозрением уточнил Борис, — когда только успел. Видимо еще до разговора со мной?

— Мне для этого психолог не нужен, — покачал головой отец, — психолог был нужен тебе, чтобы ты понял, какое впечатление на нормальных людей производишь. А я и безо всякого психолога все прекрасно понимаю, столько лет с людьми работаю, на всякое нагляделся. Таких кадров видел, что тебе и не снилось.

В общем, подумай над тем, что я тебе сказал. Время у тебя еще есть. Завтра у тебя последний день на старой работе, получишь расчет, а послезавтра ты свободный человек. Два месяца у тебя есть, плюс еще три недели неиспользованного отпуска. Советую на пару недель съездить куда-нибудь отдохнуть, хорошенько там подумать, а я в это время постараюсь маму уломать, чтобы костьми на твоей дороге не ложилась. О деньгах не беспокойся, из своих отсыплю, жадничать не буду.

Отец печально вздохнул и опять приложился к фляжке.

Домой Борис не поехал. Распрощался с отцом у входа в метро. Опасался, что мама заметит напряжение между ним и родителем, потом все выпытает, она это умеет. Ну, потом очередной домашний скандал, а нервы на сегодня уже были истрепаны. Решил сначала переночевать у Вики, позвонил ей с автомата. Неудачно, девушка сообщила, что сегодня никак не получится. Тогда Борис позвонил Андрею Иванову и напросился в гости с ночевкой к нему, благо, что родня приятеля уже успела отбыть обратно в Биробиджан.

Вагон подземки был полупустой, никто не мял бока, можно было сесть, но Борис ехал стоя, держась за поручень, и размышлял. Размышлять получалось плохо, мысли путались. Видимо и впрямь следовало, как папаша советовал, съездить куда-нибудь развеяться и отдохнуть. А уж потом принимать окончательное решение. Пока же лучше ни о чем серьезном не думать. Борис потряс головой, отгоняя дурные мысли и машинально прочитал очередную наклейку социальной рекламы: «Хочешь стать человеком? Дави в себе обезьяну!». Выругался про себя и закрыл глаза:

— Как же это осточертело! Все меня жизни учат! Все от меня что-то требуют! Кто им дал такое право?

По дороге, как водится, Борис заскочил в магазин и запасся выпивкой и закуской. Хотелось посоветоваться с приятелем по поводу своих проблем, а на трезвую голову подобные разговоры не идут. Хорошо посидели, рассказал Андрею о своем визите к наглому психологу и последующем разговоре с отцом.

— Борух, — приятель усмехнулся, — ты мне сейчас напоминаешь Лёньку Николаева с его фимозом. Помнишь, как он тогда метался? Мы еще песенку ехидную про это сочинили. С девушками у Лёни возникли соответствующие сложности, а в поликлинику к хирургу на прием он идти боялся. Мол, врач внесет соответствующую отметку в Кондуит, а потом любая его потенциальная пассия сможет это прочитать. Ну, что был у него данный дегенеративный дефект. Да и в баню ходить ему казалось неудобным, мол, все на обрез смотреть будут, и вопросы разные задавать. Я ему тогда помог — нашел через свою еврейскую родню подходящего специалиста, хех, далекого от медицины. И он в момент решил данную «неразрешимую» проблему. Чик… и готово! Вот и у тебя сейчас аналогичная ситуация. Мечешься, как безмозглая курица. А делов-то… Папик тебе правильно советует, я бы на твоем месте давно решил отбыть в дальние края, причем именно к коммунякам.

Глава 11

Глубоко внизу проплывали сплошные облачные поля, полностью закрывающие землю. Еще из иллюминатора самолета был виден кусок крыла и висящие под ним на пилонах турбореактивные двигатели, чей мерный гул слышался и в салоне. Борис все же согласился с предложением отца съездить в небольшой отпуск, дабы развеяться и поразмыслить над будущим. Время для отпуска, разумеется, было неудачным — самый конец октября. В России практически везде неуютно, дождливо, а кое-где уже и снег пошел. В Крыму «бархатный сезон», но это на любителя, а Борис к таковым себя не причислял. На Крите он уже был два раза, приелось. Отец предлагал съездить в горы, мол, там лучше думается. На лыжах покататься, на простых или горных. Борис сразу отказался — какое удовольствие бегать, высунув язык, или нестись с горы, рискуя сломать себе шею? И все это на холоде. А просто сидеть в домике на базе — со скуки помрешь. В итоге купил путевку в новый центр отдыха на острове Киш в Персидском заливе, о котором уже слышал неплохие отзывы от знакомых: теплое море, отличные пляжи, южная природа. Как раз к концу октября на острове спадает невыносимая летняя жара, самое время туда наведаться. Треть острова, правда, занимает передовая военная база Союза, но знакомые уверяли, что вояки отдыхающим практически не мешают. Тем более что большая часть сооружений у них, как теперь принято, находится под землей. Оставшиеся же две трети Россия арендовала у Ирана под зимний курорт. То есть это анклав, а значит, не придется иметь дело с местными вонючими аборигенами.

От этих размышлений Бориса отвлекла бортпроводница, плотная женщина средних лет, развозившая на каталке прохладительные напитки. Она механически поинтересовалась, что он хочет пить, а выдав желаемое, сразу переключилась на следующего пассажира.

— Ну почему, почему у нас обслуга вечно изображает из себя невесть что? — раздраженно подумал Борис, — В самом лучшем случае демонстрирует так называемый «деловой стиль», то есть вежливо все расскажет, покажет, обслужит, но не более того. Нет у нее должной предупредительности и видимого желания угодить клиенту. Даже у кооператоров советских нет, хотя им, казалось бы, сам бог велел. А уж в государственных заведениях морды у продавцов, как у сфинксов… А вот в Берлине за прилавками стоят симпатичные молодые полячки, которые всегда улыбаются и вообще готовы наизнанку вывернуться, чтобы покупатель остался доволен. А в японской империи, если верить фильмам, прислуга должна не только улыбаться, но еще и низко кланяться. А у нас? За твои же деньги тебе будто одолжение делают, что вообще обслужили.