Андрей Хилев – Никколо Макиавелли. Гений эпохи. Книга 3. Закат (страница 7)

По мере улучшения физического состояния Макиавелли начал включать в свою повседневную жизнь больше физической активности, что, по мнению современных медиков, было весьма прогрессивным подходом для той эпохи. Он совершал регулярные прогулки по окрестностям, работал в своей оливковой роще, занимался садом. Эти занятия не только укрепляли его ослабленное тело, но и давали пищу для размышлений.

Его друг Баттиста делла Палла, гостивший в Сант'Андреа летом 1514 года, оставил такое свидетельство: «Мессер Никколо теперь встает на рассвете и совершает долгие прогулки по холмам. Он говорит, что движение облегчает боль в суставах и проясняет мысли. Иногда он берет с собой книгу и, дойдя до какого-нибудь живописного места, сидит часами, читая и делая заметки. Вернувшись, он выглядит посвежевшим, словно сбросил с плеч груз прожитых лет».

Однако здоровье Макиавелли оставалось хрупким. В своих письмах к друзьям он иногда упоминает о периодических недомоганиях – головных болях, проблемах с желудком, лихорадках. Так, в письме к Франческо Веттори от 3 августа 1514 года он пишет: «Последние две недели я страдал от лихорадки, которая не давала мне ни писать, ни читать. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, моя рука дрожит, а в глазах время от времени темнеет. Врач говорит, что это последствия пыток, которые могут преследовать меня до конца жизни».

В периоды обострения болезней рядом с Макиавелли неизменно была его семья. Особенно трогательна забота его старшего сына Бернардо, который к началу изгнания отца был уже подростком. По свидетельству соседа семьи, Антонио Ринуччини, «юный Бернардо проявлял удивительную зрелость для своего возраста. Когда отец болел, он часами сидел у его постели, читая ему вслух или просто держа за руку. Он ходил за три мили в соседнюю деревню за особыми травами, которые рекомендовал врач. Однажды, когда у мессера Никколо был особенно сильный приступ лихорадки, Бернардо не спал три ночи подряд, меняя компрессы на его лбу».

Дочери Макиавелли также вносили свой вклад в заботу об отце. Примавера и Бартоломея собирали в окрестных лугах лекарственные травы, которые Мариетта использовала для приготовления целебных отваров. Младшая дочь, Баччина, по воспоминаниям брата, «часто забиралась к отцу на постель, когда ему было особенно плохо, и рассказывала ему смешные истории о деревенской жизни. Мессер Никколо говорил, что ее болтовня лечит лучше всяких микстур».

Друзья Макиавелли, несмотря на опасность ассоциироваться с опальным политиком, продолжали поддерживать его. Франческо Веттори регулярно присылал из Рима книги, которые помогали Макиавелли отвлечься от физических страданий. Франческо Гвиччардини, занимавший высокий пост при папском дворе, тайно передавал ему деньги для оплаты услуг врачей и покупки лекарств.

Особенно важной была поддержка флорентийских интеллектуалов, собиравшихся в садах Орти Оричеллари. Эта группа молодых аристократов и мыслителей, интересовавшихся политической теорией и литературой, начала регулярно приглашать Макиавелли на свои встречи, как только ему было разрешено иногда посещать Флоренцию. Филиппо Нерли, один из участников этих собраний, писал: «Когда мессер Никколо приезжал к нам, несмотря на болезненный вид и седину, появившуюся после пыток, его ум был острее и яснее, чем у любого из нас. Его взгляд на историю и политику был настолько оригинальным, что заставлял нас часами обсуждать каждое его слово. Думаю, эти встречи давали ему не меньше сил, чем все лекарства».

Действительно, интеллектуальное общение и возможность делиться своими идеями играли огромную роль в восстановлении не только душевного, но и физического здоровья Макиавелли. Когда в 1515 году он начал работу над «Государем», его физическое состояние заметно улучшилось. Лодовико Аламанни, навестивший его в тот период, отмечал: «Я был удивлен переменой в мессере Никколо. Хотя его тело все еще носило следы перенесенных страданий, в его глазах появился тот блеск, который был известен всем знающим его людям».

Материальное положение семьи было катастрофическим. Во время ареста стражники конфисковали все сбережения Макиавелли, а новое правительство отказалось выплачивать жалование за последние месяцы службы. Донато Джаннотти, известный флорентийский историк, писал: «Макиавелли всегда жил на жалование, не имея других источников дохода. Теперь он оказался без средств к существованию, с женой и пятью детьми на руках».

Небольшой доход приносили оливковые рощи, но его едва хватало на самое необходимое. В письме к племяннику Джованни Верначчи от 25 августа 1515 года Макиавелли признавался: «Мне пришлось продать два серебряных кубка, унаследованных от отца, чтобы заплатить долги. Надеюсь, что урожай оливок в этом году будет хорошим, иначе не знаю, как мы переживем зиму».

Несмотря на стесненные обстоятельства, Макиавелли удалось сохранить свою небольшую, но ценную библиотеку – собрание античных авторов, итальянских поэтов и исторических хроник. Филиппо Нерли, навестивший Макиавелли в 1517 году, отмечал: «Даже в своей бедности мессер Никколо не продал ни одной книги, хотя некоторые из них имели значительную ценность».

Постепенно Макиавелли выработал для себя особый распорядок дня, в котором нашлось место и для физического труда, и для интеллектуальных занятий. В своем знаменитом письме к Франческо Веттори от 10 декабря 1513 года он подробно описывает свой день:

«Я встаю с рассветом и иду в свою рощу, которую приказал вырубить. Там я остаюсь два часа, просматривая работу, проделанную накануне, и провожу время с дровосеками, у которых всегда случается какая-нибудь ссора либо между собой, либо с соседями… Когда я покидаю лес, я направляюсь к источнику, а оттуда к месту, где я расставил силки для дроздов. Я беру книгу с собой – Данте, или Петрарку, или кого-нибудь из младших поэтов, вроде Тибулла, Овидия и им подобных. Я читаю описания их любовных страстей и переживаний, вспоминаю собственные и некоторое время наслаждаюсь этими мыслями».

Это свидетельство – уникальный документ, позволяющий нам заглянуть в повседневную жизнь великого мыслителя. Утренние часы Макиавелли посвящал практическим заботам, лично следя за работами в своих владениях. Бывший секретарь республики теперь решал споры между крестьянами, вникал в сельские проблемы, занимался хозяйством. Франческо Гвиччардини, посетивший Макиавелли в 1514 году, оставил такое свидетельство: «Я застал его разбирающим спор между двумя крестьянами о границе их участков. Он делал это с таким же вниманием и серьезностью, с какими прежде обсуждал договор между Флоренцией и Францией».

Днем Макиавелли часто отправлялся на постоялый двор, расположенный на большой дороге. Он продолжает в письме к Веттори: «Там я беседую с проезжающими, расспрашиваю о новостях их стран, узнаю разные вещи и замечаю разнообразие вкусов и различие в человеческих фантазиях. Так проходит время до обеда».

Эта деталь чрезвычайно важна для понимания личности Макиавелли – даже в изгнании, отрезанный от политической жизни, он продолжал жадно интересоваться происходящим в мире. Постоялый двор становился для него окном во внешний мир, источником новостей и наблюдений. Именно эти беседы с проезжающими купцами, солдатами, дипломатами питали его размышления о политике, власти и человеческой природе.

После скромного обеда наступало время для общения с местными жителями: «Я возвращаюсь в харчевню, где обычно нахожу хозяина, мясника, мельника и двух обжигальщиков извести. С этой компанией я запускаю себя на весь день игрой в крикка и триктрак. Из-за этого случается тысяча споров и бесконечные оскорбления друг друга, и чаще всего мы спорим из-за гроша, но нас слышно даже в Сан-Кашано».

Эти игры с ремесленниками и торговцами раскрывают еще одну грань личности Макиавелли – его демократизм, способность находить общий язык с людьми разного социального положения. Образованный гуманист, знаток классической литературы, политический мыслитель – он с увлечением играл в карты с простыми людьми, спорил с ними, погружался в атмосферу народной жизни.

Но самыми важными в дне Макиавелли были вечерние часы, которые он посвящал чтению и писательству. В том же письме он описывает этот особый ритуал:

«Когда наступает вечер, я возвращаюсь домой и вхожу в свой кабинет. У порога я снимаю грязную, повседневную одежду, полную грязи и мрака, и облачаюсь в платье, достойное царского или папского двора. Переодевшись подобающим образом, я вступаю в античные дворы древних мужей, где, приветствуемый с любовью, вкушаю ту пищу, которая одна мне подходит и ради которой я рожден. Там я без стеснения беседую с ними и спрашиваю их о причинах их деяний, а они по своей человечности отвечают мне. И на четыре часа я не испытываю никакой скуки, забываю все мои огорчения, не боюсь бедности, не пугаюсь смерти. Я весь перехожу к ним».

Эти строки позволяют нам увидеть, как период изгнания превратился для Макиавелли из времени страданий в эпоху интенсивного интеллектуального труда и творчества. Символический акт смены одежды перед чтением классиков и собственными сочинениями говорит о глубоком уважении Макиавелли к интеллектуальному труду, о его способности преодолевать внешние обстоятельства силой духа и мысли.