Андрей Хилев – Никколо Макиавелли. Гений эпохи. Книга 3. Закат (страница 9)

В письме к Франческо Гвиччардини от 15 марта 1521 года Макиавелли писал: «Мой старший сын Бернардо уже достаточно взрослый, чтобы начать карьеру. Он хорошо образован и обладает острым умом. Если бы Вы могли замолвить за него слово перед кардиналом Паски, я был бы бесконечно благодарен. Боюсь, что имя Макиавелли сейчас скорее помеха, чем помощь для юноши во Флоренции».

Забота о будущем детей была одной из главных мотиваций для Макиавелли в стремлении вернуться к активной политической жизни. Он понимал, что только восстановление его положения могло обеспечить детям достойное будущее. В письме к Лодовико Аламанни, молодому флорентийскому аристократу, Макиавелли признавался: «Если бы речь шла только обо мне, я мог бы смириться с жизнью в изгнании. Но когда я смотрю на своих детей, я не могу не думать о том, как обеспечить им место под флорентийским солнцем. Ради них я готов принять любую должность, даже самую скромную, лишь бы вернуться к общественной жизни».

Важным событием в семейной жизни Макиавелли стала помолвка его старшей дочери Примаверы в 1521 году. Несмотря на свое незавидное положение, Макиавелли сумел договориться о браке дочери с представителем уважаемой флорентийской семьи. Это стало возможным благодаря поддержке его старых друзей, в частности, Франческо Гвиччардини, который использовал свое влияние для заключения этого брака.

Бракосочетание Примаверы стало редким радостным событием в жизни семьи. По свидетельству Джанноццо Пандольфини, присутствовавшего на свадьбе, «мессер Никколо был в тот день особенно оживлен и остроумен. Он произнес такую трогательную речь для своей дочери, что многие гости не могли сдержать слез. В тот момент никто не вспоминал о его опале, и казалось, что уважение, которое он когда-то вызывал во Флоренции, никуда не исчезло».

Отдельного внимания заслуживает отношение Макиавелли к вопросам религиозного воспитания детей. Будучи гуманистом и критически настроенным к церковным институтам, он, тем не менее, не пренебрегал традиционным религиозным образованием своих детей. По свидетельству местного священника отца Доменико, «мессер Никколо всегда отправлял детей на воскресную мессу и следил, чтобы они знали катехизис. Когда я однажды выразил удивление этим, учитывая его репутацию человека скептических взглядов, он ответил мне: «Я хочу, чтобы мои дети знали религию, даже если позже они решат ее отвергнуть. Невежество никогда не бывает хорошей основой для суждений».

Бартоломео Черретани, флорентийский историк и друг Макиавелли, оставил в своих дневниках запись о посещении семьи в Сант'Андреа: «Удивительно наблюдать, как человек, написавший столь безжалостные политические трактаты, с такой нежностью относится к своим детям. Сегодня я видел, как он часами объяснял Лудовико устройство небесных сфер по Птолемею, рисуя схемы на песке. Когда мальчик устал и начал отвлекаться, Никколо не рассердился, а превратил урок в игру, где планеты были представлены фруктами разного размера. Его терпение и изобретательность в обучении детей могли бы служить примером многим педагогам».

В последние годы жизни, когда Макиавелли частично вернулся к общественной деятельности во Флоренции, его отношения с детьми претерпели изменения. Старшие дети уже вступили во взрослую жизнь, младшие продолжали обучение. По свидетельству Донато Джанотти, который часто видел Макиавелли в этот период, «даже вернувшись к делам, мессер Никколо не забывал о семье. Он приезжал в Сант'Андреа при любой возможности и привозил детям книги и подарки из Флоренции. Особенно трогательно было видеть, как этот уставший человек, возвращаясь поздно вечером, находил силы выслушать рассказы детей об их дневных занятиях».

Таким образом, период изгнания, ставший профессиональной трагедией для Макиавелли, парадоксальным образом обернулся временем расцвета его семейной жизни. Именно в эти годы он смог реализовать себя не только как мыслитель и писатель, но и как заботливый отец, сумевший передать детям свои знания и ценности.

Солнце клонилось к западу, отбрасывая длинные тени на виноградники Сант'Андреа, когда во двор поместья Макиавелли въехал всадник. Было это в конце мая 1513 года, спустя несколько месяцев после того, как Никколо был освобожден из тюрьмы и отправлен в вынужденное изгнание. Пыльная дорога из Флоренции заняла у всадника почти весь день, но усталость на его лице сменилась теплой улыбкой, когда из дома выбежали дети.

Всадником был друг семьи и дальний родственник Бернардо Руччеллаи, который стал одним из немногих, кто не отвернулся от опального секретаря. В отличие от многих флорентийских аристократов, испугавшихся гнева новых властей, Руччеллаи продолжал поддерживать связь с семьей Макиавелли.

«Дядя Бернардо! Дядя Бернардо!» – кричали дети, обступая всадника. Среди них были Бернардо, названный в честь деда, маленький Пьеро, резвая Баччина и другие отпрыски Никколо, которые видели в госте не только родственника, но и связующее звено с большим миром, от которого их отец был теперь отрезан.

Руччеллаи спешился и, обняв детей, направился к дому, где на пороге уже стоял хозяин. Мужчины обнялись молча – в этом жесте было больше понимания и поддержки, чем в сотне произнесенных слов.

Семья Макиавелли всегда отличалась крепкими внутренними связями, но политическое падение Никколо превратило эти узы в настоящую систему выживания. В центре этой системы стояла Мариетта Корсини, жена Никколо, которая с удивительным достоинством приняла на себя тяготы изгнания.

Среди сохранившихся документов особое место занимает письмо Бернардо Руччеллаи к общему другу семьи Бартоломео Черретани, датированное августом 1513 года. В нем он с удивительной откровенностью описывает свои визиты к изгнанному Никколо:

«Я стараюсь навещать семью друга не реже раза в месяц, – писал Руччеллаи. – Дорога неблизкая, но долг дружбы превыше усталости. Несмотря на все несчастья, Никколо не теряет присутствия духа, хотя временами я замечаю в его глазах ту особую тоску, какая бывает у людей, привыкших к шуму городских площадей, а теперь обреченных на деревенскую тишину».

Но самые откровенные моменты наступали поздним вечером: «Только когда дети уже спят, а Мариетта занята хозяйством, мы иногда говорим по-настоящему откровенно – о его надеждах на возвращение к общественной жизни, о разочаровании в людях, о страхе умереть в безвестности. В такие минуты я вижу не знаменитого секретаря Флорентийской республики, а просто человека, которого жизнь отбросила на обочину истории».

Франческо Нелли, управляющий имением семьи Макиавелли, вел подробные записи всех поступлений и расходов. Его дневник, частично сохранившийся в архивах Флоренции, содержит множество упоминаний о помощи, которую оказывали Никколо его друзья:

«15 июня 1513 года. Дон Бернардо Руччеллаи привез три мешка зерна отличного качества и два кувшина масла первого отжима. Также передал от знакомых купцов несколько локтей хорошего сукна для пошива зимней одежды детям».

«3 августа 1513 года. Получены от флорентийских друзей 20 флоринов золотом на неотложные нужды хозяйства. Мессер Никколо принял деньги с большой неохотой, но нужда заставила».

«12 октября 1513 года. Франческо Веттори прислал через доверенное лицо бочку вина из своих виноградников. Вино превосходное, такое в наших краях не растет. Также доставил новости о том, что некоторые флорентийские граждане начинают поговаривать о возможном помиловании мессера Никколо».

Эти записи показывают не только регулярность помощи, но и деликатность, с которой она оказывалась.

Несмотря на серьезность положения, жизнь семьи не была лишена комических моментов, которые с теплотой вспоминали современники. Один из таких эпизодов описал в своих мемуарах Лодовико Аламанни, друг семьи, который несколько раз гостил в Сант'Андреа летом 1514 года.

«Никколо решил как-то заняться птицеводством, – рассказывал Аламанни, – полагая, что это принесет семье дополнительный доход. Он приобрел дюжину кур и петуха, построил курятник и принялся изучать трактаты о разведении домашней птицы с той же страстностью, с какой прежде штудировал дипломатические депеши. Однако теория оказалась далека от практики».

Кульминация наступила, когда все куры разбежались по окрестностям: «Бедный Никколо с детьми полдня гонялся по виноградникам за беглянками. Он кричал на кур по-латыни, видимо полагая, что классическое образование поможет ему справиться и с этой задачей. Мариетта смеялась до слез, глядя на мужа, который пытался применить к курам тактические приемы из военных трактатов. В конце концов соседи помогли собрать птиц, но половина все равно пропала. Никколо долго ругался, но потом сам рассмеялся, заметив, что если он не может управиться с дюжиной кур, то как же он собирается давать советы князьям».

Этот случай стал семейной легендой и часто вспоминался в кругу близких друзей как пример того, что даже в трудные времена Макиавелли не утратил способности смеяться над собой.

Отношения между братьями не всегда были безоблачными. Одно из таких разногласий возникло весной 1514 года, когда Никколо решил заняться разведением шелковичных червей, надеясь создать новый источник дохода. Его брат считал это предприятие слишком хлопотным и ненадежным, особенно учитывая отсутствие у брата опыта в подобных делах.