Андрей Хилев – 53 Правила успешной жизни. Книга 1 (страница 1)

Андрей Хилев

53 Правила успешной жизни. Книга 1

Моим дорогим родителям посвящается.

Книга 1.

Тайн

ы

е

правила

флорентийского секретаря

“На своих ошибках учатся – если бы это было правдой, то сейчас самыми мудрыми людьми в мире были бы одни самые большие кретины.”

Как странно получается, написав книги о Никколо Макиавелли, через некоторое время он стал снова приходить ко мне во снах так, как будто это происходило в реальности. Мы с ним снова сидели у него в старом доме, при свете свечей и вели беседы о правилах, но не власти, а правилах жизни. Мы спорили, он рассказывал, я старался запоминать. И, просыпаясь, я каждый раз старался записать то, что он рассказывал мне. И я очень хочу этими правилами поделиться от его лица.

Сант-Андреа ин Перкуссина. Ноябрь 1513 года. Дождь барабанит по черепице моего скромного жилища, где я доживаю дни после падения. Мне сорок пять, и я знаю цену ошибки лучше, чем кто-либо в этой проклятой Италии.

Одна ошибка – и четырнадцать лет верной службы Флорентийской республике обратились в прах. Одна ошибка – допустить возвращение Медичи – и вот я здесь, в изгнании, с искалеченными на дыбе руками, пишущий то, что должен был понять двадцать лет назад.

Позволь объяснить тебе нечто фундаментальное, что я осознал, наблюдая за величайшими людьми своего времени – от Чезаре Борджа до папы Юлия II, от короля Людовика XII до Фердинанда Арагонского. Существует разница между теми, кто идёт по жизни, совершая ошибку за ошибкой, и теми, кто движется точно, словно опытный навигатор в бурном море.

Разница не в удаче. Не в происхождении. Не даже в таланте. Разница – в системе принятия решений.

Я видел, как Пьеро Содерини, гонфалоньер Флоренции, человек образованный и благородный, совершал ошибку за ошибкой из-за своей нерешительности и слепой веры в добродетель людей.

Что в результате? Флоренция пала.

Что сделал Содерини? Бежал..

Его ошибки стоили республике независимости. Я мог бы бежать с ним и, зная, что будет потом, возможно, так бы и сделал, если бы не был так слеп. Я, как идеалист, верил, что нужен Флоренции, и что можно служить государству, не служа интересам узкого круга лиц.

Я видел, как Чезаре Борджа, напротив, действовал с холодной точностью хирурга. Каждое его решение было рассчитано. Для него личные цели и интерес были выше всего остального. Каждый шаг – взвешен. И даже когда судьба обрушилась на него со смертью отца, папы Александра VI, он продержался три месяца умирающим – только благодаря тому, что не совершал ошибок в построении своей власти.

В чём же секрет?

Существует свод неписанных правил —законов точного выбора, которые я вывел из наблюдений за великими и из собственных поражений. Эти правила не о морали. Они о реальности. О том, как устроен мир на самом деле, а не в воображении философов.

Следуя им, ты не гарантируешь себе успех – ибо судьба капризна. Но ты избежишь тех катастроф, которые уничтожают девять из десяти людей, стремящихся к власти и величию.

Правило I:

Точка отсчёта – это ты сам.

“Каждому из нас от природы дана свобода выбора – возможность действовать или не действовать. У животных эта возможность отсутствует.”

Флоренция, 1480-е годы. Отец мой, Бернардо ди Никколо Макиавелли, – человек порядочный и образованный. Юрист. Он собрал неплохую библиотеку, несмотря на скромный доход, и привил мне страсть к книгам. Он читал Тита Ливия вслух по вечерам – взамен того, что договорился с типографом об указании имени в реестре подписчиков вместо платы. Денег не было. Книги – были.

Он хотел, чтобы я пошёл по его стопам. Юридическое поприще давало стабильность – скромную, но надёжную. Во Флоренции нотариусы не голодали. Отец говорил: “Никколо, закон – это фундамент. Государства рушатся, а юрист всегда найдёт своё место.”

Мать, Бартоломея де’ Нелли, – женщина глубоко верующая. Она писала духовные стихи и молилась, чтобы я нашёл своё место в церкви или хотя бы в безопасной должности подальше от политики. Церковь давала защиту. Церковь давала пенсию. Мать видела, как политиков казнят, ссылают, разоряют. Она боялась за меня.

Друзья мои – молодые гуманисты, завсегдатаи садов Оричеллари – звали меня в учёные. “Ты пишешь лучше всех нас, – говорил мне Донато Джаннотти. – Твоё место среди книг и дискуссий, не среди интриг Синьории.”

Итак, у меня было три дороги, проложенные чужими руками: стать юристом, как отец. Найти покровительство Церкви, как того желала мать. Или затвориться в учёных беседах, как советовали друзья.

Я не пошёл ни по одной из них.

Объясню почему. И это объяснение – и есть суть первого правила.

Я рос в городе, где формой успеха была государственная служба, её власть была осязаемой вещью. Не абстракцией из книг, а живой материей – она пахла кожей дипломатических грамот, скрипела деревом трибуны в Большом совете, звенела монетами, которые решали судьбы войн. Я видел, как Флоренция теряла себя под властью Медичи, как выпрямлялась при Савонароле, как снова искала форму после его гибели.

И я понял одно: те, кто формирует эту власть – не обязательно самые богатые или самые родовитые. Это люди, которые приняли решение участвовать в этом.

Отец был прав – закон важен. Но закон обслуживает власть. Я хотел понять саму власть.

Мать была права – Церковь даёт защиту. Но защита – это не жизнь. Это укрытие от жизни.

Друзья были правы – книги дают мудрость. Но мудрость, не проверенная делом, остаётся гипотезой.

Никто из них не ошибался. Но никто из них не отвечал на мой вопрос: как устроен мир на самом деле?

Ответ можно было получить только в одном месте – изнутри государственной машины. Не наблюдая снаружи, а двигая её шестерёнки руками.

1498 год. Мне двадцать девять. Во Флоренции только что казнили Савонаролу. Республика судорожно перестраивалась. И открылась вакансия: второй секретарь Канцелярии.

Должность небольшая. Жалованье скромное. Но это было место, откуда видно многое. Я выдвинул свою кандидатуру.

Первое голосование я проиграл.

Совет проголосовал против. Был другой кандидат – с более длинными связями, с более удобным для Синьории прошлым. Отец сказал: “Видишь – иди в нотариат, там хоть платят стабильно.” Друзья пожали плечами: мол, политика – грязное дело, вернись к нам.

Я снова не послушал никого.

Потому что понял вот что: если я объясню своё поражение системой, враждебными голосами, чужими интригами – я снимаю с себя ответственность. И навсегда остаюсь тем, кем меня сделали другие.

Но если я скажу себе: “Я не убедил нужных людей. Я недостаточно подготовился. Это моя ошибка”, – тогда я становлюсь автором следующего решения.

Через несколько недель умер первый секретарь. Совет вернулся к вопросу о Канцелярии. На этот раз я знал, что делаю. Не обошлось без протекции, но так часто бывает. Важно то, что я искал и нашёл её, чтобы занять должность.

И вот 19 июня 1498 года меня назначили секретарём Второй канцелярии Флорентийской республики.

Четырнадцать лет. Именно столько я прослужил – встречался с королями, составлял договоры, ездил послом к Чезаре Борджа и папе Юлию II, создал народную милицию. Всё это стало возможным потому, что однажды я принял решение – и не отступил от него, когда проиграл.

Вот что я хочу, чтобы ты понял.

У каждого из нас есть отец, который видит один путь. Мать, которая боится. Друзья, которые зовут в безопасность. Все они говорят из любви. Все они по-своему правы.

Но ни один из них не живёт твою жизнь.

Только ты знаешь, какой вопрос не даёт тебе покоя. Только ты чувствуешь, куда тебя тянет – не от страха, не от чужих ожиданий, а от подлинного внутреннего устройства. И только ты несёшь ответственность за то, последовал ты этому зову или нет.

Когда я проиграл первое голосование, я мог сказать: “Вот видите – правы были отец и мать. Надо было бы их слушаться и делать как они мне говорили”

Это было бы удобно. Это освободило бы меня от необходимости пробовать снова.

Вместо этого я сказал себе: “Моя ошибка. Мой выбор. Моя следующая попытка.”

В тот момент – не в день назначения, а именно в тот момент отказа от удобных оправданий – я стал тем, кем стал.

Это и есть первое правило. Не красивая максима. Решение, которое ты принимаешь прямо сейчас.

1502 год. Я нахожусь в лагере Чезаре Борджа под Имолой. Герцог только что захватил город и готовится к следующему шагу. Мы беседуем поздним вечером, и я спрашиваю его: «Ваша светлость, если французы откажут вам в поддержке, что станет с вашими планами?»

Он смотрит на меня с той особенной усмешкой, которую я научился распознавать – усмешкой человека, знающего то, чего не знают другие. И отвечает:

«Мессер Никколо, только слабые винят обстоятельства. Сильные их создают. Французы не откажут мне в поддержке, потому что я создал условия, при которых им выгодно меня поддерживать. Если же они всё-таки откажут, у меня есть три других плана. А если все планы провалятся, это будет означать лишь одно – я недостаточно просчитал ситуацию. Моя вина. Моя ответственность. Моё поражение.»

Большинство людей живут, как листья на ветру, виня в своих бедах судьбу, других людей, обстоятельства. «Если бы не французы…» «Если бы не предательство…» «Если бы погода была другой…»… «Если бы я тебя не послушал…»… «Если бы тогда помог..». и прочее