Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 73)

В целом же в начале 1690 г. ситуация оставалась тревожной. Казаки ожидали возможного нападения со стороны крымцев, азовцев, ногайцев, ушедших на Кавказ старообрядцев. Последние были особенно опасны тем, что не понаслышке знали ситуацию на Дону. Это позволяло старообрядцам точно планировать свои действия. К примеру, небольшой отряд под командованием И. Шамина смог выкрасть у казаков и тайно переправить на Куму пушку. Шамина «с товарищи» казаки поймали и казнили, однако вернуть орудие было уже невозможно[1031].

1691 г.

В 1691 г. казаки Войска Донского вновь стали объектом старообрядческой агитации. На Дон с Кумы приходили под верховые городки «для страху и прелести» старообрядцы атамана Семена Жмура «с азовцы и ногайцы». Отряд насчитывал 300 человек. Целью было не военное нападение, а именно вербовка сторонников. Против старообрядцев послали 1 тыс. казаков, после чего они отступили[1032]. В 20-х числах августа татары, соединившись со старообрядцами, разорили донской Митякин городок и «с того жителей с жонами и детьми в полон поимали»[1033]. В сентябре казаки ниже Гундоровского городка поймали ахреянина (очевидно, лазутчика), который рассказал, что перебежчик Демка Башмак предлагает паше и бею Азова идти на Изюм с отрядом в 2 тыс. человек, как только установится зимний путь[1034].

Наступательные действия казаки возобновили весной 1691 г., когда отряд станичного атамана Кирея Игнатьева в 208 конных казаков и калмыков «заезжал» под Перекоп. Здесь, по сообщению казаков, им удалось перехватить отряд крымцев численностью в 300 человек, шедший в набег на русские земли, и пленить 35 татар. Позднее они столкнулись еще с одним отрядом в 80 человек, из которых 20 удалось захватить[1035].

О подробностях похода в Москве рассказали пленные татары. Одним из захваченных был Магомет Алабердеев, «черный человек» Арабатского городка (Горбатика) уездной деревни Кулгутовы. Вторым — Мустафа Арасланов, служилый человек из Перекопа. Их послали по велению перекопского бея под Полтаву для захвата языков. Во главе отряда из 51 человека стоял Булат-ага. Под Полтавой 15 украинских казаков, которые были в степи «для звериной ловли», заметили приближающегося противника. Охотники дали залп, от которого погиб один татарин. Нападавшие решили вернуться обратно в Крым, оставив в степи для поимки языков 10 человек. На Молочных Водах 18 человек из Арабатского городка отделились. В этот момент на них напали донские казаки и калмыки, общим числом около 200 человек. От арабатцев казаки узнали, что отдельно идут в Крым жители Перекопа. Казаки атаковали и их. Неожиданным для арабатцев и перекопцев нападение стало потому, что еще раньше казаки разбили отряд перекопских татар в 400 человек, которые должны были караулить у колодцев подступы к Крыму[1036]. 30 мая казаки вернулись в Черкасский городок, представив казачьему кругу 35 пленных[1037]. В Москве поход Игнатьева оценили очень высоко. Казаков вызвали в столицу и 28 июня приняли во дворце. Им была предоставлена возможность «видеть государевы очи» и «подходить к руке». По государеву указу казаков было велено накормить и напоить вдоволь «романеею»[1038]. Для приезжавших в Москву станиц это было редчайшим событием.

Военные действия донских казаков не ограничились диверсией под Перекопом. По ногайской стороне Дона были посланы 200 человек «и больше» конных, которые разбили в степи неприятеля, побили многих азовцев и взяли в плен 10 человек[1039]. Кроме того, в конце мая 800 казаков на судах отправились в Азовское море, где «неприятельские жилища разорили и их побили, и живых с женами и с детьми в полон многих побрали и из неволи христиан многих освободили и вывезли с собою на Дон»[1040]. Казаки писали в Москву, что, делая необходимые для этого похода 40 лодок, одолжились «великими деньгами»[1041]. На момент отправки станицы в Москву флотилия еще не вернулась, однако азовский татарин, который «перекинулся» на Дон, рассказывал про них, что они разорили два улуса «черкесские и нагайские и многих побили и в полон побрали». На обратном же пути ниже Темрюка на реке Духони их осадили азовцы и черкесы[1042].

1692 г.

Зима 1691/92 г. стала временем перемирия казаков с азовцами. Для донских казаков такие перемирия были частью военного быта. Они требовались для размена пленными и проведения торговых операций, в которых были заинтересованы обе воюющие стороны. Инициаторами перемирия стали азовцы. Казаки успокаивали московские власти тем, что «с азовцы они замирились тому ныне другой месяц в ысходе, за душами, а не за аманаты, чтоб розменитца на обе стороны невольниками, а сколько того перемирья будут держать, того не ведомо»[1043].

С началом весны военные столкновения донских казаков с азовцами возобновились. В 1692 г. на 76 стругах в Прикубанье на Темрюк и Казылташ ходило 1200 человек. Здесь было захвачено 130 пленных и освобождено 200 русских людей. Второй морской поход этого года оказался менее удачным. Казаки столкнулись с флотом, который шел из Константинополя в Азов. Отступая, донцы совершили нападение на окрестности Азова: «около Азова всякое утеснение им чинили и на отъезжие их азовские караулы боем били ж и до смерти многих побили»[1044]. Впрочем, нанести серьезный урон Азову казаки не могли, поскольку в это время гарнизон города составлял 7 тыс. человек[1045]. Силы явно были не равны.

Крым также подвергался атакам. Предупреждение о грядущем нападении донцов на полуостров отправили жители Азова[1046], а 5 июля стало известно, что казаки вышли на море и разбили три турецких корабля. На крымском побережье были выставлены караулы[1047]. 10 июля в Бахчисарае узнали о том, что донцы появились под Балаклавой на 70 судах и обстреляли из пищалей идущий из Константинополя турецкий корабль, убив на нем четырех человек. Судну удалось уйти от погони «доброю погодою»[1048].

Осенью Фрол Минаев решил совершить поход под Азов на 15 судах. На полпути к городу им попалась лодка азовцев с 10 людьми, шедшая вверх по Дону. Казаки решили, что это передовая охрана большого войска, идущего под Черкасск, и повернули обратно. Домой они вернулись 1 ноября. Опасения казаков оказались напрасными. Взятые в плен янычары сказали, что они вдесятером отпросились из Азова «за зипунами» под казачьи городки. Двое пленных были отправлены в Москву с казачьей станицей[1049].

Предпринимались также и конные походы. Весной 300 казаков и калмыков ходили «на ногайскую сторону»[1050], а осенью 30 казаков и 5 калмыков ходили под Азов за языками[1051].

Турецко-татарское население Азова и окрестностей не оставалось в долгу, организовывая нападения на казаков. Летом под Гундоровский и Митякин казачьи городки приходили 100 азовцев, которые захватили в плен одного казака[1052]. Более масштабный поход состоялся осенью. 1 октября калмыки с азовцами (100 человек) совершили пробный поход, целью которого, скорее всего, была разведка. В результате удалось угнать 200 голов скота.

26 октября под Черкасский городок, «собрався всем городом», пришло войско во главе с Кубек-агой, состоявшее из азовцев, ногайцев и калмыков, численностью около 500 (по другим сведениям — 1000) человек. Нападавшие разделились на двое. Одна половина пошла под Черкасский, другая — под Манычев городок в пяти верстах от него. Врага удалось заметить заранее. Его увидели казаки, которые ходили охотиться на лисиц. Поднятая ими стрельба позволила объявить тревогу. Когда азовцы, отогнав от города конные стада, подошли к р. Аксаю, Минаев ударил им навстречу, а маныцкие казаки — с тыла. Уйти удалось немногим. В плен взяли больше 100 человек (по другим данным — 50 или 60). Захватили даже раненого сына азовского бея, который в плену умер. Самого Кубек-агу ранили, перебив руку из пищали. После битвы еще три дня казаки ловили на Аксае спрятавшихся в камышах азовцев: «здоровых брали, а раненых рубили». Пленных заковали в кандалы и держали за караулом. Тогда же был взят в плен аюкин калмык. Его не стали отдавать на откуп, а «повесили на якорь». В это время из плена из Темрюка вышел на Дон некий казак. Он говорил, что, проходя мимо Азова, слышал «великой мужской и женской и рабячий голос, кричат и плачют»[1053]. Так в Азове горевали о погибших.

Причиной столь сокрушительного поражения стала самонадеянность азовцев. Они угнали от Черкасского городка коней и были уверены, что конная погоня за ними невозможна: «малым людем велели табуны гнать, а сами, остановясь для посмеху и поругания, и говоря “уже де ис Черкаского за нами погони никакой не будет конной, все пеши остались”»[1054].

Осенью 1692 г. у донских казаков появилась еще одна проблема. Часть старообрядцев, живших у Каспийского моря на Аграхани, перешли на более близкую Кубань: «Аграханцы Левка Маницкой с товарищи с 200 человек пришли от шевкала на Кубань-реку, к вору к Савке Пахомову, которых перевел азовский Кубек-ага с азовцы. И хотят им зделать городок близь моря у Черной протоки, чтоб казаком на море ход затворить и помеху чинить, и до неприятельских жилищ не допускать». В этом сообщении отмечалось также, что часть старообрядцев Маноцкий привел с собой на Кубань насильно. Об этом известили двое бывших аграханцев, бежавших в Черкасск[1055].