Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 72)

Черкес был не единственной проблемой в отношении между калмыками и донскими казаками. Другим раздражителем оставался Малай-батыр. По мнению казаков, Аюка специально «отпустил» его с улусом 300 человек и велел Малаю кочевать вокруг Азова. Сам же Аюка утверждал, что калмыки Малая отделились «самовольством». Весной 1691 г. вождь старообрядцев Л. Маноцкий «с товарищи» пришел в Азов с реки Аграхань, подняв в поход на Дон черкесов, ногайцев и калмыков Малая-батыра, общей численностью около 7 тыс. человек. Черкасск и другие городки ожидали их прихода, однако собравшееся войско разошлось, и поход не состоялся. Это не устроило Малая. В конце марта он приезжал тайно к казакам под Черкасск «для всякого дурна». Однако в это время казаки сами посылали «людей лехких молотцов» под Азов за языком. Одному отряду удалось захватить Малая. Его допрашивали «в кругу», а потом решили казнить. Батыр давал за себя откуп в 700, а потом в 2 тыс. коней. Однако ненависть казаков к нему была столь велика, что его «посадили в воду», отказавшись от предложенного табуна[1004].

Окончание истории с Малаем и требования Посольского приказа подталкивали казаков к примирению с Аюкой. Однако проблем между ними оставалось слишком много. С Дона 1 июля 1691 г. писали в калмыцкие улусы с требованием к Аюке отпустить находящихся у него казаков[1005]. По соглашению с московским правительством Аюка должен был без откупа отпускать попавших к нему царских подданных. На практике же у калмыков было слишком много возможностей продавать пленных южным и восточным соседям. Позднее боевые действия, в которые были втянуты тысячи человек с обеих сторон, только разрастались и наносили все больший ущерб участникам конфликта.

Поскольку с начала 1691 г. калмыцким набегам подверглись и другие российские подданные (башкиры, чуваши, черемисы), на улусы Аюки начались ответные нападения. Башкиры совместно с яицкими казаками убили 150 калмыков и еще 450 захватили в плен[1006]. Московское правительство стремилось урегулировать отношения калмыков с другими своими подданными, добиваясь прекращения взаимных нападений. Оно начало переговоры и организовало обмен пленными, однако, как всегда в подобных ситуациях, виновного в нападениях было найти трудно. Бои в степи продолжились и в последующие годы, а сведения о тесных контактах калмыков с Крымом приходили все чаще[1007].

Временем некоторого снижения накала противостояния стал 1692 г. В начале года казаки посылали к Аюке, «чтоб с ним замириться»[1008]. Однако конфликт, как и в прежние годы, продолжал разгораться из-за походов тех калмыцких отрядов, которые, по утверждению Аюки, действовали независимо от него. Так, ушедший к Аюке Черкес уже зимой 1691/92 г. с 300 человек приходил в Азов. Он хотел, как станет Дон, прийти под Черкасск и бить татар с калмыками, которые «служат государю». Об этом в Черкасске узнали от калмыка, который был в Аюкином улусе и сообщил о планах Черкеса. Казаки выставили на опасных направлениях караулы. Узнав об этом, Черкес отказался от похода, вернувшись в улус к Аюке. Последние сведения передал перебежавший на Дон из Азова черкашенин[1009]. В своих отписках в Москву казаки всякий раз подчеркивали, что все калмыцкие отряды действуют по воле Аюки. Между тем тот же Черкес мог прийти на Дон за калмыками, которых он считал своими. В это время 10 кибиток донских калмыков с женами и детьми бежали от казаков в Азов[1010].

С противниками России Аюка поддерживал дружеские отношения, основанные на торговых интересах. Его люди постоянно пригоняли в Азов табуны лошадей на продажу. Аналогичным образом себя вели и кочующие по Волге астраханские татары, подданные московского царя[1011]. Торговые операции периодически трансформировались в набеги. К примеру, в 1692 г. приходившие в Азов для торговли астраханские татары по пути домой напали на верховой Бабей-городок, убили четырех казаков и отогнали 150 коней. Узнавшие об этом казаки сами пошли в поход на астраханские юрты[1012].

Донские казаки постоянно отслеживали все проявления нелояльности в отношении к Москве со стороны Аюки. В 1693 г. они сообщали, что в Крыму зимовало 300 калмыков Аюки, а также что Аюка послал в Крым Утусерина Кашку с отрядом в 900 человек, которые пригнали 5 тыс. лошадей[1013]. Казаки жаловались, что калмыки Аюки постоянно приходят под городки, угоняют скот и ведут его на продажу в Азов, а казаки из-за государевых указов не могут им ответить[1014]. Все эти сообщения должны были убедить Москву, что от Аюки великим государям «не столько службы, сколько измены»[1015]. И тем не менее в декабре 1693 г. донцы сообщали в Москву о мире с калмыками[1016].

Не следует забывать, что даже после ухода с Дона Черкеса калмыки оставались значимой частью сил Войска Донского. Их общее число доходило до 600 человек. В походах казаков участвовали также кочевавшие на Дону татары. Их число в документах не указывается, но представители служилых татар постоянно приезжали с казачьими станицами[1017]. Так, 15 декабря 1693 г. в Посольском приказе юртовый татарин Ален Амамлыков подал войсковую отписку с Дона и сообщил, что привез выкупленного из плена рейтара[1018].

Постоянные трения между калмыками и другими подданными московских государей не мешали московским властям зимой 1693/94 г. обращаться к Аюке с просьбой выделить людей для сопровождения из Терков в Астрахань царевича Арчила[1019]. Весной 1694 г. калмыцкие послы просили в Москве награду за службу царю, на которую якобы выходило более 5 тыс. человек[1020].

Однако подобные отношения продлились недолго. 1694 г. стал, по всей видимости, самым кровопролитным с начала десятилетия. Он начался с известий донских казаков о том, что зимой Аюка присылал своих людей в Крым для заключения «вечного» договора. Крымский хан предлагал дать Аюке пушки с пушкарями с целью похода «на государские украинные городы» текущим летом. Вместе с посланниками Аюка отправил на продажу 10 тыс. лошадей[1021].

Донские казаки также сообщали, что один из людей Аюки с сотней всадников ходил в поход на русские земли вместе с кубанскими ногайцами[1022]. Схваченных вместе с азовцами и ногайцами калмыков казаки разорвали лошадьми на глазах послов Аюки[1023]. Столкновения калмыков Аюки с различными народами, находившимися под властью России, привели к тому, что калмыкам пришлось откочевать далеко на восток за Яик. Осенью 1694 г. в Москву прибыло новое калмыцкое посольство для установления мира[1024].

Калмыки не были единственным кочевым народом, на отношения которого с Россией война оказала значительное влияние. Однако данная тема требует самостоятельного исследования. Отметим лишь несколько фактов, которые характеризуют общее положение дел. Так, контакты между российскими властями и джунгарами, вышедшими из Сибири к границам России в 1687 г., находились в тесной связи с состоянием русско-калмыцких отношений. Происходило это из-за того, что в 1688 г. Аюка породнился с джунгарским тайшой Цаганом. Сын Аюки взял в жены дочь последнего. По мере того как осложнялись отношения московских властей с Аюкой, изменялась и политика джунгаров. С конца 1688 г. появляются сведения о сношении крымцев непосредственно с Цаганом. Радикально политика джунгарского тайши поменялась уже после свержения царевны Софьи. В августе — сентябре 1690 г. Цаган атаковал городки донских казаков, полностью «вырубив» Высоцкий городок. С 1692 г. против джунгар вместе с казаками стали успешно действовать башкиры[1025].

Эхо «большой» войны отзывалось в степях далеко на восток вплоть до Красноярска. На этой окраине степного мира никогда не было спокойно. Русские власти в данном регионе старались использовать противоречия между группами кочевников, стремясь привлечь их на московскую службу. В конце 1691 г. к перешедшему на московскую службу князю Шанде, возглавлявшему тубинцев (одна из групп енисейских киргизов), от джунгарских правителей приехал калмыцкий зайсан Бодохан. Его целью было примирить кочевые племена между собой и объединить их для совместных действий против России. В результате тубинский владетель не позволил красноярским служилым людям провести перепись своих людей и стал угрожать другим ясачным людям. В ответ красноярский воевода П. С. Мусин-Пушкин в начале 1692 г. начал поход против енисейских киргизов. Последние потерпели поражение[1026]. С одной стороны, «измена» енисейских киргизов не была напрямую связана с действиями Турции или Крыма. С другой стороны, постепенный «дрейф» калмыков и джунгар в сторону противников Москвы заставлял степняков побуждать к войне с Россией другие кочевые народы.

На донском театре войны произошедшая в 1689 г. в Москве смена власти привела к установлению временного затишья. После второго Крымского похода донские казаки сообщали в Москву, что мирные жители уезжают из Азова, опасаясь скорого нападения на город московских войск и казаков[1027]. Однако без поддержки московских войск казаки оказались крайне ограничены в ведении наступательных действий, тем более что в кампанию 1689 г. они потеряли свои морские суда (были спрятаны в Миусе для дальнейших походов, но затем найдены и захвачены азовцами[1028]). В результате в декабре 1689 г. между азовцами и казаками было заключено перемирие для обмена пленными[1029]. Московское правительство также воспользовалось этим перемирием, чтобы возвратить оказавшихся в руках врага служилых людей. Об этом сообщили на Дон 6 мая 1690 г.[1030]