Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 63)
В одной из отписок, отправленных в Москву после начала отступления, Голицын подвел итог потерям, составившим более 1 тыс. раненых, 203 убитых, 41 пленного, 23 без вести пропавших (см. таблицу 4.12 на с. 240)[863].
Таблица 4.12. Сводные потери русской армии во втором Крымском походе
1 В источнике ошибочно — 441. См.: РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 143. Л. 479 об.
Данная сводка, к сожалению, не указывает ни конкретных полков, ни разрядов, и лишь выписанные отдельной статьей потери слободских казаков дают представление о действительно кровавой схватке, разыгравшейся в их обозе 16 мая. В целом данный документ может вызвать вполне резонный вопрос, насколько полно в нем отражены потери русской армии в майских боях 1689 г.
Ответить на него позволяют сохранившиеся в архиве Разрядного шатра Большого полка первоисточники указанной сводки — росписи потерь по каждому разрядному полку. Они не совсем полны: так, по Большому полку присутствуют только росписи московских чинов, смоленской шляхты, а также копейных, рейтарских и солдатских полков, однако по остальным разрядным полкам документы дают исчерпывающую информацию. Росписи потерь не составлены по единому формуляру — делопроизводители каждого разряда оформляли документ и сводили цифры так, как считали нужным. В росписях потерь Севского, Рязанского и Новгородского разрядов общим было то, что число убитых подсчитали по полкам, хотя каждый документ имел свои особенности. Наиболее подробным и уникальным из них была поименная и поденная роспись потерь Казанского разряда, которая, как было показано выше, дает возможность реконструировать характер и время боев, в которых участвовал этот разрядный полк.
По Большому полку присутствует именной список погибших и раненых московских чинов. В боях с татарами четверо стольников дворянских рот Большого полка погибло: А. И. Голенищев-Кутузов (15 мая), князь И. Л. Касаткин-Ростовский, И. В. Хитрово, И. С. Бутурлин[864]; 12 было ранено: князь И. Я. Сонцов, Ф. Ф. Еропкин, С. С. Загряжский, князь И. О. Барятинский, А. М. Дмитриев-Мамонов, Д. М. Ртищев, А. Ф. Борков, И. И. Ознобишин, И. А. Пущин, И. В. Колтовский, Д. Е. Бахметев, М. И. Давыдов. Ранения получили также стряпчие В. С. Фустов, Н. С. Павлов и Ф. П. Скорняков-Писарев; дворяне Б. А. Коротнев, Н. С. Зеленой, жилец В. М. Дубенской. В указанную ведомость был также внесен один раненый курский калмык Иван Иванов[865].
Все столбцы потерь написаны разными почерками и, очевидно, являются оригиналами, присланными по соответствующему запросу в Разрядный шатер Большого полка. Цифры этих отчетов отражают общее число потерь, представленных Голицыным в общей сводке, и особых причин сомневаться в их достоверности нет — фальсификация с целью эвентуального преуменьшения потерь требовала не только слаженной (и в походных условиях крайне трудно достижимой) работы канцелярий всех разрядов, но и не имела никакого смысла с точки зрения внутреннего делопроизводства Разрядного приказа.
В этом свете важным предстает еще один комплекс источников, касающийся потерь русской армии во втором походе — сказки командиров дворянских рот (а иногда служивших в них московских чинов) о потерях в своих подразделениях, поданные в Разрядный шатер Большого полка в большинстве своем к 29 мая. Всего сохранилось 55 таких сказок. Большинство из них сообщает о потерях одного-двух человек, да и то главным образом боевых холопов московских чинов, а не самих стольников, стряпчих, жильцов и дворян[866]. При этом около 20 сказок и вовсе сообщают, что «ротные люди никто не убиты и в полон не взяты, да они ж ротные люди сказали, что люди их все в целости, никто не убиты ж и в полон не взяты»[867]. Это не только свидетельствует о слабой вовлеченности Большого полка в боевые операции 15–17 мая, но и в целом коррелирует с общим невысоким числом потерь, представленном в других документах.
При этом следует подчеркнуть, что во всех указанных документах представлены именно боевые потери за май 1689 г. Количество небоевых безвозвратных потерь — умерших от болезней, обезвоживания и других причин — неизвестно, и установить его на данном этапе не представляется возможным, а любые заявления о его огромном количестве могут базироваться лишь на весьма общих суждениях источников. Так, например, С. Глосковский пишет, что встретившиеся ему казаки якобы не могли наговориться «o wielkiej klęsce w ludziach, tak w Moswkie, jako i w kozakach» («о больших потерях в людях, как у московитов, так и у казаков»)[868]. Ему вторит И. Рейер, сообщающий о высокой смертности в армии Голицына из-за некачественной воды в речках после перехода за Самару[869]. Однако делать какие-то количественные оценки на основе таких спекулятивных рассуждений невозможно.
Общее число потерь по разрядным полкам и отдельным формированиям Большого полка представлено ниже в табличной форме.
Таблица 4.13. Потери Севского разряда в боях 15 и 16 мая[870]
Таблица 4.14. Потери Новгородского разряда (начиная с 15 мая)[871]
Таблица 4.15. Потери Рязанского разряда в разных числах мая[872]
Таблица 4.16. Потери Низового полка[873]
Таблица 4.17. Потери Казанского разряда (15–24 мая)[874]
Таблица 4.18. Потери смоленской шляхты и рейтар (начиная с 14 мая)[875]
Таблица 4.19. Потери копейных, рейтарских и солдатских полков Большого полка[876]
Если сравнивать суммарные потери всех росписей с опубликованной Н. Г. Устряловым сводкой Голицына, то цифры последней несколько ниже, что может быть объяснено погрешностями при подсчете. Так, согласно росписям, убитыми значатся 72 человека, включая четырех отсутствующих в таблицах стольников Большого полка (у Голицына — 61), ранеными — 458, включая отсутствующих в таблицах московских чинов и курского калмыка (у Голицына — 442), пленными — 34 (у Голицына — 29), без вести пропавшими — 25 (у Голицына — 23). Конкретные сравнения показывают, что, например, сильно разнятся данные по потерям Смоленской шляхты, хотя общая сумма потерь не отличается; или, например, в отписке Голицына ранеными значатся 18 стольников, тогда как по всем спискам таковых насчитывается только 16 (12 — в Большом полку, 1 — в Казанском разряде, 1 — в Новгородском, 2 — в Рязанском) и т. д.
К максимальному числу потерь, которое нам дают их росписи по разрядам, можно прибавить не учтенных ими боевых холопов московских чинов Большого полка. Таковых по сказкам московских чинов насчитывается: убитых — 8; раненых — 7, взятых в плен — 27, пропавших без вести — 4[877]. Таким образом, общее и самое максимальное количество документально обоснованных потерь (с учетом сумцев и ахтырцев) будет следующим: убитых — 222, раненых — 1028, пленных — 73 человека.
Стоя в Новобогородицке, Голицын отдал распоряжение И. Ф. Волынскому о сооружении еще одной крепости на р. Самаре. Тот получил приказ 15 июня и после осмотра близлежащих земель отыскал «самое угожее и крепкое и оборонное и у вод и у родников» место (см. цв. вклейку, рис. 10). Здесь, в урочище Сорок Байраков, выше Вольного Брода, был заложен город, получивший название Новосергиевск. Строительство шло в течение месяца, с 20 июня по 18 июля 1689 г., под руководством полковника Вилима Фанзалена, того же инженера, что проектировал Новобогородицк. К 1 июля был выкопан ров «и стен, и выводов зделано третья доля». Крепость была окружена родниками, лесами, тучными лугами и плодородными полями. Солдаты и рейтары под командованием Волынского возвели воеводский двор, приказную избу, погреб, 3 амбара, 50 изб для ратных людей. Город был меньше Новобогородицка — рассчитан всего на 500 ратных пеших людей. Он представлял собой четырехугольную крепость, окруженную рвом, валом и «щитом» (видимо, чем-то наподобие двойного палисада, пустоты между которыми были заполнены землей), с четырьмя выводами (бастионами) по углам. Земляной вал был обложен дерном изнутри и снаружи. «Мерою в пошве», то есть у основания, ширина вала составляла 8 сажен, высота — 2 сажени, высота «щита» с внешней стороны — полсажени, с внутренней — сажень; ширина «щита» у основания — сажень с аршином, наверху — сажень. На расстоянии в 2 сажени от городовой стены находился ров глубиной 5 саженей. На крепостной стене было оборудовано 50 раскатов и пробито двое ворот с башнями и «верхним боем»: в московскую сторону («Московские ворота») и к р. Самаре. Периметр стен составлял 376 сажен. Возле крепости предполагалось разбить посад, для защиты которого с трех сторон был сделан специальный окоп окружностью 600 сажен, укрепленный рогатками. В качестве гарнизона Волынский оставил в крепости стряпчего С. Анненкова с 300 солдатами и офицерами, «и с пушки, и со всякими полковыми припасыи с хлебными запасы». В дальнейшем в гарнизон планировалось добавить еще 200 стрельцов из полка А. Чубарова[878].
Строительство Каменного Затона, Новобогородицка и Новосергиевска было важным средством военно-политического натиска на Крым, однако недостаточно эффективным в условиях отказа Москвы от серьезных наступательных мер в отношении османских укреплений в устье Дона и особенно — в устье Днепра.
В ходе кампании 1689 г. были приняты традиционные меры по обороне юго-западных границ, прикрывавшие правый фланг наступающий армии и ее систему снабжения. По совместной договоренности В. В. Голицына и И. С. Мазепы, достигнутой в конце февраля 1689 г. в ходе встречи в Севске, на Правобережную Украину для прикрытия Киева, Переяславля и иных «поднепрских городов» от нападений белгородских татар решено было направить двухтысячный отряд. Он должен был расположиться под Черным или Лебединым лесами «в крепких и пристойных местах» и «иметь всякую осторожность и безпрестанные по всем путем, где обыкли неприятели ходить, сторожи и проезды, чтоб неприятелей под малороссийские городы не допустить». Голицын направил для этой цели стрелецкий полк А. А. Чубарова, Мазепа — казаков киевского и переяславского полков во главе с полковниками Г. Коробченко (Коровченко или Коровка-Вольский) и Я. Головченко[879]. Численность киевского гарнизона летом 1689 г. составляла 2,2 тыс. человек, включая жилой рейтарский полк полковника Я. Иваницкого (169 человек), жилой солдатский полк полковника А. Рубцова (539 человек), стрелецкие полки полковников С. Капустина (580 человек), И. Ушакова (533 человека) и А. Обухова (366 человек)[880].