Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 62)

Итак, в поход «с великим поспешением» отправились отряд Косагова, включавший харьковских казаков во главе с харьковским полковником Г. Е. Донцом и изюмских во главе со своим полковником (и сыном харьковского полковника) К. Г. Донцом, а также лубенские казаки Свечки. Вперед в качестве авангарда были высланы выборные казаки Лубенского полка (около 3 тыс. человек) во главе со Свечкой и изюмцы с К. Донцом, которые, подойдя около 14 мая к проливу Тонкие Воды[858], разделявшему материк и острова, прилежащие к Арабатской косе (район совр. Геническа), переправились через него на лодках и даже на «возах», много из которых в ходе переправы было повреждено, высадились на косу и в течение двух дней достигли цели (как писал Свечка, «неусыпное имели опасение и поспех, едучи до Тонкой, где два дни и две ночи оную реку днем и ночью (переправляясь. — Авт.), поспешили косою меж морем Озовским и Гнилым чинити поспех и поспели под Горбатик с выборным войском»). Внезапного нападения на крепость не получилось. Как сказал казакам взятый в бою в плен «татарский абыз» Магмет, командующий укреплением, некий Ширим-бей (в отписке Голицына — Ширин-бей), узнал заранее про направляющийся к Арабатской косе отряд и успел собрать «людей на помочь ис Керена (Керчь? — Авт.), и ис Карасева (Карасу-базар. — Авт.), и из Старого Крыму, и изо всех своих поганских уездов турков, татар и янычен, а особливо ис Кепи имел при себе янычен две тысячи и триста орды кепинской». В дополнение к этим силам нураддин Азамат-Гирей прислал из Перекопа трех «мурз с ордами», а пленный, пойманный позднее за Сивашем, сообщил, что Ширин-бей послал еще и «по Нагайския орды, чтоб к нему пришли на помощь». «И так их сила поганская немалая в том Горбатке была», — резюмировал Л. Свечка. Более красочно описывала подготовку крепости к обороне отписка В. В. Голицына: «И уведав Ширим-бей, того городка владетель, приход к Орбатку ваших великих государей ратных людей, для обереженья того городка собрали с Керчи, с Кафы и с Карасова, и з Старого Крыма, и изо всех своих поганских поветов турков и татар, и янычан многих людей, да к нему ж прислал ис Перекопу нурадын-салтан трех мурз с розными ордами».

Подойдя к крепости 17 мая «в пяток о полудня», лубенцы, «конные и пешие, чинили бой до самой ночи, стреляя один на других ис пушек и из дробного ружья, а как к ноче смерклось, отступили в таборы свои, где той же ночи и все войско наше поспело». На следующий день, 18 мая, на рассвете к крепости подошел Косагов с харьковским полком. «А скоро дал Бог, свет в суботу рано вкупе все единомышленно при помощи Божией пеши под городом ошанцовалися, даже под самой вал и с самого утра до полудня силно к стенам чинили приступ и ис пушек и з дробной стрелбы на них били безпрестанно, а они непрестанно тем же способом на нас грозно и часто также стреляли», — писал Свечка в своей реляции. Ему вторил Голицын: «под городок блиско ошанцовались под самой вал и с утра до полудни ис пушек и из мелкого ружья, а неприятели так же с ними непрестанно, бились».

Осажденные не ограничились обороной внутри стен крепости, но после полудня решились на вылазку, храбро атаковав лубенских (со стороны Азовского моря) и слободских казаков (от Сиваша). Начался ожесточенный бой, местами переходивший в рукопашную схватку. «Собравшися они, поганцы, многолюдством, турки и татары, и яныченя конные и пешие из города вышед и поза городом через Озовского моря, одни на полк наш Лубенской, а другие также через Гнилого моря (так в рукописи. — Авт.) на полки изюмские и харковские ударилися и чинили с нами бои силные, понеже смешавшися одни с з другими даже до ручного бою». Отписка Голицына совпадает с этим свидетельством практически дословно: «и того ж дни о полудни те неприятели турки и татаровя и яныченя многолюдством, конные и пешие из города и позад городом чрез моря Гнилое чинили вылоску и бой великой и многожды мешались одни з другими до ручного бою».

В конце концов казакам удалось обратить атаковавших в бегство: «помощию Божиею сломили тех поган и побили их самих и коней их много, и седши на них, бусурман, гнали до моря Озовского и Гнилого, где и сами поганцы утопилися». Так говорила реляция Свечки. Отписка Голицына характеризовала бой как победу в более торжественных тонах, отмечая, что «бусурман многих побили и в полон поимали, и в город вогнали, и в море потопили». Свечка не был столь оптимистичен. По его словам, это не остановило турок и татар, и они вновь атаковали казацкие порядки до самой ночи («а потом еще поганскою своею силою прибравшись, в том же часу выправився на нас, бой великой до самой ночи с нами чинили и так понудилися в таборы свои ночью отступити»).

Встретив такой отпор («видя нашу несилу») и видя «многолюдство великое» противника, Косагов и казацкая старшина устроили совет, решив отступить от крепости, тем более что в отрядах начался падеж лошадей, заканчивалось продовольствие («кормом и водою войску и конем зело было трудно, и много на том месте пали з голоду, морскими черепашинами и соленою водою коней третия часть пропала»). Переночевав, казаки 19 мая, на праздник Троицы, отступили от стен Горбатика, преследуемые противниками, которые, как писал Свечка, «чинили с нами бой великой мало что не по весь день и до самой Тонкой за нами шли». Придя к проливу, казаки встали на ночлег, послав на двух лодках («липах») несколько десятков человек на разведку через Сиваш, в близлежащие села. Там был захвачен пленный «з двемя робятками с его ж сыновьями». Он якобы слышал от татар, что «много турков, татар и яначан побиты под Горбатком», на помощь которому «много сил татарских идет». Обратная переправа свершилась «с велкою трудностию на возах, на бочках чинили себе перевоз, понеже судов мало было». Отписка Голицына излагала историю отступления от стен крепости более кратко.

Переправившись через пролив, отряд двинулся на Чонгар и далее на Перекоп, надеясь застать там русскую армию и гетмана Мазепу и послав к нему 8 гонцов с реляцией о сражении на Арабатской косе. Однако они, приблизившись к перешейку, не встретили там царских отрядов, обнаружив лишь следы движения крымского войска («два великия шляхи татарския, на которых побег от Перекопи татарский как пронимался» к расположению русских войск). «А по сем, быв наши посланные под башнею Перекопскою, — писал Свечка, — и не завидя войск государских украинских… возвратились все восмь человек от Перекопи и не слыхали никакой стрельбы». Возвращаясь, посланцы натолкнулись на татарскую сторожу. Уходя от нее, они бросились в рассыпную, потеряли трех лошадей, а казак Малюта, у которого были письма к гетману, и вовсе пропал. После того как гонцы соединились с остальным войском и сообщили, что у Перекопа уже никого нет, в отряде поднялся ропот: казаки требовали отступления на р. Молочные Воды, что и было сделано. Отряд поднялся к устью Карачекрака, откуда Свечка наконец-то связался с Мазепой, выслав ему рассматриваемую здесь реляцию и жалуясь на нехватку провианта и большой падеж лошадей[859]. 1 июня люди Косагова пришли к месту расположения главной армии на р. Карачекрак «в целости». Голицын, оценив результаты экспедиции позитивно, отправил в столицу «с сеунчом» стольника Илью Андреева сына Змеева и Михаила Косагова (видимо, сын Г. И. Косагова), который «был в том походе». Мазепа послал сеунщика к великим государям отдельно[860].

О нападении на Горбатик в октябре 1689 г. в Батурине кратко поведал пленный «черный» татарин из «Горбатовского уезду». Несмотря на то что комендант крепости успел приготовить ее к обороне, в целом атака русских войск на крепость стала для населения неожиданной, ведь атаки армии Голицына ждали на перешейке: «и пришли они в недоумение, что государские войска на двое — под Перекоп и под Горбаток пришли». Пленник свидетельствовал, что «под Горбатком были бои многие и урон был на обе ж стороны, потому что в том городке были присланы ис Кафы прибылые турские янычане и воинских людей была знатная часть»[861]. Окрестности крепости от набега пострадали мало («а уезду Горбатковскому разорение было малое, потому что тот уезд стал за Перекопью»).

После завершения второго Крымского похода думному дворянину и генерал-поручику Г.И. Косагову было объявлено царское милостивое слово: «да по ево ж ближняго боярина и оберегателя и дворового воеводы посылке, ты, думной дворянин и воевода, с ратными людми под турским городком Арбатком чинил промысл и под тем городком с неприятелскими людми бились и многих неприятелских людей побили и в полон поимали, а иных в город вогнали и в море потопили, а сам ты с ратными людми возвратились во всякой целости»[862].

В своих отписках Голицын не раскрывает цели рейда отряда Косагова на Арабатскую крепость. Принимая во внимание, что начало похода состоялось еще до появления русской армии у Перекопа, следует предположить, что экспедиция Косагова носила характер отвлекающего удара, который планировалось нанести примерно в одно время с решающими боями главной армии против основных сил крымской орды. Голицын рассчитывал, что Косагову удастся прорваться в Крым через Арабатскую косу, оттянув часть сил хана Селим-Гирея с главного перекопского театра военных действий и вызвав панику у населения полуострова. Однако турецко-татарская сторона учла такую возможность, ведя разведку и своевременно усилив гарнизон Арабата. В результате застать врасплох крепость не удалось, а после упорных боев 17–18 мая, происходивших практически одновременно с боями в Зеленой и Черной долинах, которые вела основная армия, силы Косагова и вовсе отступили. Неприятель сумел организовать преследование, не дав нападавшим разорить окрестные территории. Все это показало готовность Крыма к обороне и подчеркивало высокий боевой дух противника, не собиравшегося пропускать русскую армию на территорию полуострова без боя.