Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 60)
Польский резидент, направленный в русскую армию, сообщал 17 июня из Кременчуга, что «jakoby chan poddać się miał» («якобы хан поддался»), однако весть эта совершенно не соответствовала действительности[824]. Разочарование Голицына в переговорах с Селим-Гиреем нашло отражение в публичном объявлении о переговорах по армии, сделанном уже 21 мая, видимо, сразу после визита Сулешева в русский лагерь. «Хан крымской, — сообщал главнокомандующий “всяких чинов” ратным людям, — присылал будто миритца, а по всему знатно стало, что на искус чем обмануть государские рати и миру с ним никакова не сошлось, и вы б о том ведали и какое от них бусурман на государские полки наступление будет и вы б билися с ними прежнею храбростию своею, а сами б с ними не розговаривали и людем своим разговаривать не велели». В связи с близостью татарского войска запрещалось отпускать слуг и солдат «в далние места от обозу» и отгонять далеко от лагеря лошадей. В приказе констатировалось также, что у ратных людей «в телегах… много усталых лошадей почало быть». В связи с этим им предписывалось «телеги свои перебрать и лишните телеги и столы, и скамьи пережечь», а о наличии «лишних запасов» следовало объявить самому Голицыну, который обещал передать их «в пехотные полки», а затем, после окончания похода, возвратить обладателям[825].
После завершения переговоров с Голицыным в крымском стане предприняли попытку переманить на свою сторону украинских казаков и гетмана Мазепу. 25 мая на пути отступавшей русской армии, на Днепре, в двух милях ниже от Шах-Кермена (Ислам-Кермена), были обнаружены «прелестные листы» от Батырши-бея, подписавшегося братом Тугай-бея. Письма были написаны / переведены каким-то выходцем из украинской среды, находившимся, видимо, на службе / в неволе у крымцев уже длительное время, поэтому текст их местами не совсем ясен. Батырша выражал желание Крыма жить с Войском Запорожским мирно и подчеркивал, что пишет Мазепе лист «щирым серцем». Он обращал внимание казаков, что «Москва» не доверяет им, разместив украинские полки якобы в середину походного порядка русской армии («Москва… веры вам не мает, по середини вас водит»), и даже хочет уничтожить все казацкое войско во время похода («мы так разумеем, що вас лише до Днепра дойшовши, ни одного доброго казака не заставлят, всих вас погублят»), тем более, что оно исполнило свою задачу, доведя армию Голицына до Крыма. Об этом свидетельствовали попавшие в плен к крымцам русские: «которыя москва тут впала, то на вас кажуть, що заднепрское войско нас до Крыму привело барзо добре». Соответственно Батырша указывал гетману, что теперь самое удобное время для разрыва украинских казаков с Россией, поскольку позднее уже такой возможности не будет: «тепер сами бачите и наши пути, чи коли тепер москве що не учините, то вже до самого света не учините». Крымцы готовы были помочь в организации антироссийского выступления, предлагая казакам дать знать, в какой момент и в каком месте можно атаковать голицынскую армию («зь якого боку нам до вас припасти позволяете, то мы на той край ударимо, чтоб вас вызволити»). Подобная акция, по словам Батырши, обеспечит казакам славу «на весь свет». В случае согласия он обещал прислать и письмо от самого хана, а казаков просил подать сигнал путем поднятия белого флага. В ответ крымцы должны были продемонстрировать свою хоругвь: «А вы свой знак, белую корогв укажите, коли хочите з нами до смерти мешкати, и свой знак вам оказую, жовтый конь, грива черная и хвост черной и корогва в три парусы, середней парус зеленой, а крайние парусы белые»[826].
Помимо гетмана, отдельное письмо, похожее по содержанию, предназначалось старшине и казачеству. Батырша писал к ним «с ширым серцем», посылая «унижене поклон свой всей громаде малому и великому». Так же как и гетману, казакам сообщалось о речах русских пленных, радовавшихся, что казаки привели московское войско на Крым. Указывалось, что это не причинит вреда Крымскому ханству («нам война ничего не завадит»), но грозит погибелью всему войску: «саме о себе годайте, вас москва на якую речь водит, што водят вас за злость». Крымская сторона уверяла, что сочувствует казачеству и поддерживает его, напоминая о прошлых временах украинcко-крымского союза («мы за для вас барзо жалуем, бо сами знаете килко в товаристве были есмо, за для того нам жаль»). Завершая письмо, Батырша обращался к Войску Запорожскому, предупреждая его об угрозе превратиться в московских невольников и подчеркивая, что потом, когда русское войско отступит, татарской поддержки казакам уже не будет: «Памятайте, что будете в лыченых (видимо, лапти, от слова «лыко». —
Несмотря на то что ответа на указанные тексты, судя по всему, не последовало, Селим-Гирей все же отправил гетману Мазепе послание. В 1705 г. гетман в письме руководителю посольских дел Ф. А. Головину вспоминал, что уже после переправы через Конские Воды хан, находившийся за 10 верст от русского лагеря, прислал к гетману пленника, казака Полтавского полка, с «коварственным своим писмом». Он призывал соединиться с ним и «на рати» царского величества «союзным оружием ополчитися и устремитися», либо хотя бы просто «отступить» от русских войск, «не дая им ни единой помощи» и тем самым позволив крымцам «свободнее» их «преодолети и в намерении своем поганском совершенство получити». Мазепа якобы передал это письмо В. В. Голицыну[828], хотя обнаружить его текста в архиве пока не удалось.
В. А. Змеев спустя год заявлял, что русская армия отошла от Перекопа только лишь для того, чтобы запастись конскими кормами и водой, намереваясь подступить к перешейку вновь[829]. Однако ухудшавшееся состояние войск, неудача крымских переговоров подвигли Голицына на то, чтобы объявить совершенное отступление. По выражению главнокомандующего, «если бы перестоять под Перекопью еще один день, и… ратных людей невозможно б вывесть… без великого страшного упадку». Отходить пришлось по усилившемуся безводью (Голицын писал, что «на Зеленой и на Черной долинах вод нет, а и в Колончаке самая нужная вода, копаны колодези, что невозможно таким ратем водою из тех колодезей удовольствоваться ни единого дня»), с боями переправляясь через Каланчак, поскольку отряды противника преследовали русское войско, вступали с ним в мелкие стычки и поджигали траву в окрестных полях[830].
Отступавшие русские войска несли спорадические потери от обстрелов из лука и охоты татар на небольшие группы либо одиноких ратных людей, нередко отстававших от основного лагеря в поисках фуража или воды. Так, 24 мая «з боем и з лошедью» был взят в плен человек стольника И. И. Яковлева (из роты И. А. Дашкова) Петрушка Кондратьев сын Белой, попали в плен А. Иванов, человек стольника Ивана Большого Лихарева, двое людей стольника А. А. Мешкова-Плещеева, еще двое слуг стрелецкого полковника М. Ф. Кривцова, 25 мая — люди стольника Г. Г. Камынина (рота Б. Бутурлина) и др.[831] Видимо, в связи с этим 25 мая В. В. Голицын еще раз повторил уже неоднократно издававшийся приказ московским чинам не отпускать своих слуг далеко от лагеря. Тем дворянским людям, кто «от обозу в далних местех поиманы будут», Голицын грозил смертной казнью, хотя для этого их надо было сначала освободить из плена[832].
Начался падеж лошадей. 25 мая войску было объявлено, что «у болшого наряду (артиллерии. —
Армия отступала вдоль Днепра, чтобы пополнять запасы воды. Опаясаясь, что крымское войско нападет всеми силами, Голицын отправил П. Гордона «с левого крыла с 7 региментами пехоты и несколькими конницы (хотя все спешились) стеречь арьергард». 26–28 мая московская армия миновала османские крепости на нижнем Днепре, но штурмовать их не решилась. 27 мая 400 лучших конников получили указание организовать засаду «в низине у берегов Днепра», чтобы взять языков, но затея провалилась (то ли потому, что турки из османских городков обнаружили засаду и дали знать татарам, то ли потому, что кто-то из русского отряда преждевременно выехал из низины), и они вернулись к армии «без единого пленного». Согласно отписке Голицына 30 мая (у Гордона — 28 мая, когда татары убили одного русского, а другого взяли в плен; в «Записке… мерным верстам» — 27 мая) от войска отстали преследовавшие его белгородские татары, черкесы и османские отряды из днепровских крепостей. 1 июня армия встала лагерем на р. Белозерке, откуда Голицын выслал сеунщиков с вестями о сражениях 15–17 мая, походе к Перекопу и переговорах с Крымом[836].