Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 25)

Из-за выжженной степи по обеим берегам реки идти к Казы-Кермену вдоль Днепра было невозможно. А придя в Каменный Затон, Неплюев обнаружил, что и по реке сплавиться нельзя — у Косагова не оказалось достаточного числа судов. Имевшиеся в наличии 120 лодок были слишком «уски и шатки» для транспортировки провианта, амуниции, пушек и могли вместить лишь самое «мало число» ратных людей. Подножного корма в горелых степях не было, полая вода от берегов отступала крайне медленно, и ее падение ожидалось лишь к концу июля — началу августа (падение уровня воды давало надежду на появление у берегов травы). Конских кормов не хватало даже запорожцам и людям Косагова, не говоря уже о казаках Самойловича и ратных людях Неплюева. Имевшегося продовольствия могло хватить на месяц с небольшим (по расчетам Неплюева, войску требовалось на месяц 5 тыс. четвертей провианта). Дополнительный провиант из Кодака доставить также не представлялось возможным — лодки оттуда не могли спуститься ниже из-за порогов, а провести продовольствие по суше было нельзя «за безлошадством»[340].

В одной из несохранившихся цедул (записок, прилагавшихся к письмам) глава Севского разряда предлагал главнокомандующему ограничиться постройкой форта вблизи Казы-Кермена на одном из ближайших днепровских островов или высылкой разъезда для разорения окрестностей крепости (содержание известно из ответа Голицына).

Голицын получил послания от Неплюева 23 июня, написав ему ответ в тот же день (отправлен 24 июня) с приказом действовать по ранее согласованному плану и, переправившись на правый берег Днепра, попытаться атаковать днепровские крепости: «х Казыкерменю притить и ошанцоватца, и над ним чинить промысл». При этом Косагов должен был остаться в Каменном Затоне «для того, чтоб было на что оглядоватца хану». «А буде вам с Григорья взять с собою, — рассуждал далее главнокомандующий, — то хан с ордами будет свободен и пошлет часть орды против вас на оборону Казыкерменю, а достолные орды все или пополам розделя, волно ему будет обратить великих государей наших на украинные городы или на полского короля». Вообще Голицын, судя по всему, не слишком был доволен жалобами Неплюева на невозможность двигаться к Казы-Кермену, который лишал его последней надежды одержать в кампании 1687 г. хоть какой-то крупный успех. «А буде почаяте себе на той стороне Днепра какую трудность и неудобной над Казыкерменем промысл, — писал он, — то не для чего на ту сторону и переправливатца и в переправе ратным лишние труды принимать, стоять вам пристойно на сей стороне в Григорьеве обозе». В этом случае Голицын предлагал «кормы конские добывать с островов и с той стороны Днепра» и требовал «промышлять над Шахкерменем (Ислам-Кермен. — Авт.) и плавною [ратью] над Таванскими городками». Князь полагал, что если войско Неплюева и Г. Самойловича «будет оборачиватца на сей стороне Днепра», хану даже будет «страшнее», а у русских солдат поубавится поводов «во отчаяние впадывать». По мнению Голицына, продовольствие из Кодака можно попытаться «отискать», а падеж лошадей пережить («что некоторые лошади падут и в том воля Божия»). Предложение Неплюева построить «городок» на одном из днепровских островов вблизи Казы-Кермена он отвергал[341], полагая что нет смысла делать это, не предприняв попытки взять османские укрепления, да и удержать такую крепость будет крайне сложно («и надобно великими людми держать, а не держать великими людми и тем толко стыд набыть, а городка не удержать, придетца покинуть или неприятель, пришед, выгонит»). Не одобрял главнокомандующий и идею Неплюева послать разъезд под Казы-Кермен: «прилично тем неприятеля не устрашишь, разве бы и послать сколко возможно, чтоб пашню и огороды потоптать и обжечь». «Выбирай из сего, что пристойнее», — резюмировал Голицын, заканчивая письмо[342].

24 июня Голицын получил отписку Неплюева на имя великих государей, содержание которой уже разбиралось выше, среди прочих документов. Это окончательно вывело главнокомандующего, чьи военно-политические планы терпели крах, из равновесия. «А отписку твою к Москве не пошлю, — возмущался Голицын, — и посылать неприлично, а тебе прежнее мое намерение объявляю, что быть тебе с ратными людми там, где ты ныне». Далее излагались рекомендации и требования из предыдущего письма, причем еще раз четко подчеркивалась главная цель «промысла» над днепровскими крепостями: «тем доволствы мирным договором с полским королем учинить и хана с ордами в Крыму удержать, а великих государей на украинные городы и на полского короля не допустить»[343].

Отдельно Голицын написал Косагову, призывая его не только «в делех государских и в промыслу не слабеть», но и поддержать упавшего духом Неплюева, убеждая его, чтобы он «к промыслу потрудился с прилежанием неоплошно». Косагов передал эти пожелания главе Севского разряда, и тот, несомненно, уже получивший персональный выговор от Голицына за малодушие, уверял главнокомандующего в письме от 28 июня, что «готов даже до смерти сиротской мой подвиг неотменно имети», но при этом продолжал настаивать на огромных трудностях, ставивших под угрозу продолжение похода. Теперь Неплюев указывал не только на массовый падеж лошадей, но и на активное дезертирство харьковских и ахтырских казаков («одни сумские еще держатца», — писал он), вслед за которыми стали разбегаться и остальные ратные люди. Более того, сотник ахтырского полка Никита Уманец заявил «на соблазн» бывшим в полку Косагова слобожанам, что их отряд прислан «на перемену» гарнизону Каменного Затона «и теми словами учинил им к побегу повод», что, видимо, усилило недовольство в их рядах, позже вылившееся в открытый бунт. Что касалось плана похода, то окольничий, командовавший экспедиционным корпусом, колебался: сам он склонялся к тому, чтобы все же идти вниз по Днепру «воденым путем», тогда как запорожцы предлагали русско-украинскому войску переправиться через реку на правый берег и маршировать вдоль него. В конце концов Неплюев решил переправляться, задержавшись у реки на некоторое время из-за «немерных ветров»[344].

1 июля Неплюев, Косагов и Г. Самойлович получили информацию от выходца из Крыма о передвижениях крымского хана (позднее она была подтверждена прибывшим в расположение войск Неплюева П. Хивинцем и сопровождавшим его полтавским казаком Ивашко, а также другими выходцами из плена). Суммируя все эти известия, реконструировать действия армии Селим-Гирея в конце весны — начале июля можно следующим образом.

Как уже отмечалось, известия о планирующемся русском походе на ханство заставили Селим-Гирея мобилизовать все доступные силы и средства. К лету 1687 г. все «татаровя, у которых добрые и худые лошади», были «высланы на голову» в войско, вышедшее за Перекоп навстречу Голицыну. Крепость на перешейке прикрывали «пешия татаровя» (4 тыс. человек), которые были «поставлены по валу». Как свидетельствовал побывавший в ставке хана русский гонец П. Хивинец, «в Крыму кроме малых робят, которые на лошедях ездить не смогут, никого не осталось». Под знамена Селим-Гирея прибыли отряды «темрюцких и шавколовых черкес и едисанцов, [всего] тысяч с пять», а также азовские татары. В конце мая Селим-Гирей находился недалеко от Перекопа. В течение июня крымские войска, не имея возможности из-за палящего зноя длительно находиться на одном месте («от великих жаров конские кормы худы»), двигались на восток к Тонким Водам (пролив рядом с Арабатской косой), далее на север к верховью Молочных и Конских Вод, а затем, повернув, «перешли на другую сторону Перекопи на колодез Колончак, а с Колончака под Шахкермен». Оттуда ханское войско двинулось вверх по Днепру до р. Рогачик[345].

По сведениям, полученным Неплюевым, стоя на Молочных Водах, Селим-Гирей ожидал подхода русской армии, намереваясь «у Конской… учинить бой». В это время из Сечи в османские крепости «передался казак» с сообщением о разделении русского войска, «чтоб одним стоять против крымских войск, а другим идти от Запорожья на Крым и ис тех де разделенных войск много число уже в Запорожья пришли». Именно поэтому Селим-Гирей откочевал с Молочных Вод на Каланчак и выслал в район Каменного Затона «для языков» два отряда («станицы») числом 12 и 40 человек. Отправленные в разведку татары добрались до р. Рогачик и, простояв в засаде («в скрыте») пять дней, выяснили, что корпус Неплюева и Самойловича действительно подошел к лагерю Косагова. Однако языков им взять не удалось. Недовольный Селим-Гирей якобы даже «на тех посылных кричал с великим сердцем и поставил на том, что ему, перебрався на самых добрых лошедях притти безвестно» на Каменный Затон. При этом часть орды хан решил переправить через Днепр, чтобы атаковать те русские войска, которые уже находились на правом берегу. По оценкам выходца из плена, татарского нападения следовало ожидать 1 или 2 июля. В этих условиях Косагов и Неплюев, «оставя за Днепр переправу, дожидалися ханского приходу у Каменного Затону» до 4 июля, укрепляя вал Каменного Затона («покрепилися валовою крепостию»). К этому времени на правый берег Днепра переправились рейтары и копейщики генерал-майора А. Цея и солдаты генерал-майора Д.В. фон Граама. Переправа шла медленно из-за малого количества судов и сильных ветров. Однако атака крымцев не состоялась, и Самойлович с Неплюевым все-таки переправили остальные назначенные в поход войска «на казикерменскую сторону», оставив с Косаговым на левом берегу «в окопе в заставе» пять пехотных полков и рейтарский полк.