Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 24)

Перейдя Карачекрак, войска «шли подле той речки, пришли на устье ее к Днепровым заливам, и в том месте стали на зженых местех». Главнокомандующий с горечью констатировал, что «конских кормов в том месте нигде добыть не могли», хотя посылали новые отряды «подле Днепра в далные места верст по дватцати и по тритцати и болши и нигде никакими мерами конских кормов добыть не могли ж». Те разъезды, которые ранее были посланы к Черной долине, вернувшись, сообщили, что до р. Белозерки и далее, к турецким крепостям на Днепре и до самого Перекопа «все степи по самой днепровой берег вызжены без остатку». Идя к Днепру, Голицын рассчитывал добыть фураж на многочисленных днепровских островах в районе Великого Луга, но обманулся. «А река Днепр, — писал он, — велика и по островам везде залило водою». Г. И. Косагов сообщил Голицыну, что вода обычно уходит, обнажая острова, только к Успению (15 августа), однако до этого времени, констатировал боярин и воевода, «ратным людем конскими кормами пробыть отнюдь невозможно». Более того, те, кто с севера нагонял двигавшийся к Перекопу обоз, сообщали, что позади армии многие территории также выжжены[332].

Тяжелейшие условия, в которых русская армия продвигалась на Крым в течение почти двух недель, начиная с 9 июня, красочно описал известный в дальнейшем как ближайший сподвижник царя Петра I Франц Лефорт, участвовавший в первом походе на Крым. Обширные фрагменты его письма брату Ами были переведены с французского языка еще в XIX в. для «Военного сборника». Лефорт отмечал, что одной из главных проблем для огромной армии были не только степные пожары и жара, но и недостаток питьевой воды. Проблемы с ней начались, когда войско подошло к р. Конские Воды (хотя не совсем «здоровая» вода была уже в р. Самаре), «скрывавшей в себе сильный яд, что обнаружилось тотчас же, как из нее стали пить». «Эта вода, — пишет далее Лефорт, — для многих была пагубна, смерть произвела еще большие опустошения. Ничего не могло быть ужаснее мною здесь виденного. Целые толпы несчастных ратников, истомленные маршем при палящем жаре, не могли удержаться, чтобы не глотать этого яда, ибо смерть была для них только утешением. Некоторые пили из вонючих луж или болот; другие снимали наполненные сухарями шапки и прощались с товарищами; они оставались там, где лежали, не имея сил идти от чрезмерного волнения крови». В. В. Голицын, несмотря на начавшиеся проблемы, не желал отказываться от дальнейшего продвижения, хотя, как пишет Лефорт, «мы уже не имели травы, все степи были выжжены». Вода Ольбы также оказалась «ядовитою, а все кругом было уничтожено: мы видели только черную землю да пыль и едва могли рассмотреть друг друга. К тому же вихри свирепствовали постоянно. Все лошади были изнурены и падали во множестве. Мы потеряли голову». Единственной надеждой оставалось наконец найти татарское войско, чтобы дать хоть какое-то сражение, которое оправдало бы столь тяжелый поход. Однако все было напрасно. После подхода к реке Янчокрак (Anziakra, в переводе «Анцике») «армия расстроилась в конец; все роптали, потому что болезни свирепствовали страшно; артиллерию везли те солдаты, которые еще не совсем изнурились» (последнее свидетельство перекликается с известием П. Гордона). Чтобы добраться до Карачекрака (Kararakra, в переводе ошибочно «Янчакрак»), пришлось, по выражению Лефорта, напрячь последние силы. «Здесь, — пишет он, — армия очутилась в бедственнейшем положении. Вода повсюду была черная, в малом количестве и нездоровая; жара стояла невыносимая; дождя не выпало ни капли; во весь поход ни следа травы; и солдаты, и лошади едва тащили ноги». В описании Лефорта, несомненно, присутствуют некоторые элементы литературности, стремление сгустить краски в описании, предназначенном для брата Ами, тех трудностей, через которые прошло русское войско, включая и его самого. Однако, с другой стороны, швейцарец приводит и конкретные примеры тяжелого положения армии. В частности, от тягот похода погибло трое иностранцев-полковников Во (Voud; возможно, И. Вуд), Фливерс (Flivers; возможно, Н. Фливерк) и Бальцер (Balzer; возможно, П. Бансырь), а также до двадцати офицеров (подполковников, майоров, капитанов). Голицын, по словам Лефорта, был в отчаянии и даже «горько плакал»[333].

В этих условиях 17 июня был устроен новый военный совет. Традиционно в литературе он описывается с основой на краткое известие П. Гордона[334]. Дневник шотландца во многих аспектах, касающихся крымского похода, является незаменимым в своих подробностях источником, однако в данном случае наиболее информативной оказывается отписка В. В. Голицына с описанием прений о дальнейших действиях войска. Поскольку этот совет имеет судьбоносное значение для истории первого похода, рассмотрим его подробнее. Итак, 17 июня обсуждались вопросы, «как в том деле поступать и какой промысл над Крымом или над городки учинить и мочно ль нам с войски на ту сторону реки Днепра переправитца и конскими кормами пробыть и над городками промышлять и сенами запастись». Против марша к городкам выступил Самойлович, заявивший, что он посылал разведчиков в указанные места, но и там «все степи вызжены». «А за Днепр нам с полки переправлятца нельзя, — пересказывал Голицын гетманские слова, — и не на чем, потому что Днепр широк полою водою, а естьли б и суды были, и менши б месяца переправитца невозможно и в том время… великих государей полковые и ратных людей лошади от бескормицы померли, потому что конских кормов отнюдь добыть нигде невозможно, да и на той стороне Днепра поля вызжены и итить тою стороною под городки невозможно». Степи, полагал Самойлович выгорели «для того, что жары великие, а дождей нет». Языки, доставленные к гетману, заявили, что дождей в указанной местности якобы не было уже три года. Дополнительно, как писал Голицын, положение армии ухудшало то, что «от тех пожаров и от сухой земли стоят пыли великие и от земли зной великой».

В этих условиях воеводы и гетман решили послать Л. Р. Неплюева с русским отрядом и черниговского полковника Г. Самойловича с казаками к Каменному Затону на соединение с Г. И. Косаговым, чтобы всем вместе «промышлять» над днепровскими крепостями «сухим и водяным путем, чиня доволство мирным договором с полским королем и чтоб хана удержать и ис Крыму на полские войски не пустить». Полагалось, что на свободных от воды днепровских островах корма для лошадей объединенного войска Неплюева и Самойловича будет достаточно («а лошади свои пустить им на острова, где пристойно»). Остальное войско должно было отступить «в те места, где обыщутца конские кормы и ожидать в тех местех… великих государей указу и смотреть над неприятелем к промыслу удобного времени, буде где войско случай употребляти будет». В тот же день о решении было объявлено по армии. Новость была воспринята войском с облегчением, поскольку многие солдаты и офицеры свидетельствовали, что «лошади у них многие померли, а иные стали». 18 июня Неплюев и Самойлович двинулись к Каменному Затону. Посылая роспись его войск, Голицын пояснял, что пехоты в отряде Неплюева больше, нежели конницы, поскольку «конным ратем конскими кормами прокормитца будет невозможно». После этого в тот же день главная армия двинулась в верховья р. Карачекрак, намереваясь затем повернуть к днепровскому берегу в поисках стоянки с обилием травы для лошадей[335].

Вместе с Л. Р. Неплюевым в поход отправился Севский разряд в полном составе, усиленный рядом формирований Большого полка, включая 11 человек московских чинов (двух стольников, шесть дворян и трех жильцов), два солдатских полка (генерал-майор Д.В. фон Граам, полковник, 98 начальных людей и 5030 «урядников и салдат»), 2 тыс. сумских казаков во главе с полковником А. Кондратьевым, 1500 казаков харьковского и 500 — ахтырского полка. Формирования собственно Севского разряда включали 981 человек городовых дворян и детей боярских, копейный полк (401 копейщик), два рейтарских (2734 рядовых) и пять солдатских (4216 рядовых; всего в копейном, рейтарских и солдатских полках насчитывалось 154 начальных человека), 502 казака из Севска и других городов, пушкарей и кузнецов, бывших «у наряду»[336]. Всего полк Неплюева насчитывал 18 129 человек. С Г. Самойловичем отправились Черниговский, Переяславский, Миргородский, Прилуцкий полки, два сердюцких полка (в том числе сердюцкий полк Герасима Василевича), конный охотный полк И. Новицкого, глуховская сотня, «в которой болши 1000 человек добрых», компания Г. Пашковского (500 человек), возвратившаяся «с полской стороны» (то есть с правобережья Днепра); всего около 20 тыс. человек. Вместе с полком Косагова, численность которого составляла на тот момент около 5 тыс. человек, объединенный русско-украинский корпус насчитывал более 43 тыс. человек[337]. Сопровождавший войско обоз с провиантом насчитывал 554 подводы, на которых разместилось 6296 четвертей сухарей, муки и круп[338].

Семь дней добирались Неплюев и Самойлович «от речки Карачакрака… самыми бескормными горелыми месты» до Каменного Затона. В ходе марша «от всеконечныя бескормицы под нарядом шатровым, и под полковым, и под припасами полковыми, и под хлебными запасами… подъемныя полковыя, и подводныя у… ратных людей многия лошеди от великия и необъятныя бескормицы попадали». В отписках В. В. Голицыну и великим государям Неплюев сообщал, что от Каменного Затона вниз до р. Белозерки «к Перекопу и к Шахкерменю, и около Сечи и речки Бозавлука, и вниз по Днепру до самого Казикерменя, а в верх по Кадак по обе стороны Днепра поля все вызжены по самую днепровую воду без отстатку». На протяжении марша до Каменного Затона Неплюев и Самойлович нигде не обнаружили не только противника, но и даже следов его передвижения[339].