Андрей Гусев – Эзоагностика реальности. Том 1. Реальность (страница 14)

Этот пример важен методологически: он показывает, что даже первичный сигнал не гарантирует точного знания о причине и о нужде. Он лишь даёт материал для моделирования – и это моделирование может быть как адекватным, так и неадекватным, в зависимости от уровня и от доступных абстракций.

Теперь можно точно объяснить, почему ЭР определяет объективную Реальность именно таким образом: как ту часть Реальности, которая ведёт себя так, как будто существует независимо от сознания человека.

Ключевые слова здесь – «как будто».

Они вводят методологическую гибкость, которая снимает фундаментальную проблему: мы не знаем, «что там на самом деле». И более того – в рамках ЭР признаётся, что на предельных уровнях вложенности этот вопрос может не иметь корректного языкового решения.

Но такое определение понятия «объективности» не зависит от ответа на метафизический вопрос. Даже если предположить любую радикальную гипотезу – «сон Брахмана», «матрица», «симуляция», «всё есть сознание» – это не меняет того факта, что в нашем опыте есть область, которая:

не слушается наших желаний;

сопротивляется произвольным интерпретациям;

даёт устойчивые следствия независимо от того, верим мы в них или нет.

То есть она ведёт себя так, как будто не зависит от сознания. И этого достаточно, чтобы определение объективного было адекватным в любом случае, потому что оно фиксирует не “сущность”, а режим поведения явлений в нашем воображении.

Здесь проявляется одна из центральных дисциплин ЭР: мы не обязаны знать «как устроено на самом деле», чтобы быть адекватными. Мы обязаны различать, как ведут себя модели и какие из них допускают корректные утверждения в рамках твёрдого и познаваемого.

Если объективное определяется через «как будто независимое» существование, то субъективная Реальность (СР) определяется симметрично, но без метафизического излишества: это та часть опыта, которая существует только как содержание сознания, то есть как внутренние модели, переживания, смыслы, внутренние конфигурации.

И здесь снова важно удержать режим описания:

Субъективное – не «ложное». Оно реально в своём статусе: как реальность внутреннего мира.

Субъективное – не «произвольное». Оно часто имеет причины, закономерности и устойчивую структуру, но эти закономерности относятся к психике, а не обязаны автоматически переноситься на устройство внешнего.

Субъективная Реальность – это весь внутренний «ландшафт» воображения: от твёрдо фиксируемых состояний до нетвёрдых глубинных конфигураций. И именно потому, что это ландшафт моделей, он особенно уязвим к подмене: фантазии легко принимаются за воображение, а вторичные конструкции – за первичную реальность.

ЭР делает ещё одно ключевое уточнение: прямого восприятия нет даже от перцепции, но от рефлексии его тем более нет. И дело не в том, что «человек глуп» или «психика плохая». Дело в происхождении и роли механизмов.

Рефлексия как способность наблюдать внутренние процессы возникла у человека относительно недавно. Она не успела получить ту эволюционную отточенность, которой обладает перцептивное моделирование. Поэтому человек:

плохо видит собственные механизмы и как они работают;

легко подменяет наблюдение интерпретацией;

легко переносит язык на то, что не дано твёрдо;

легко начинает выдавать построенную схему за внутренний факт.

Современная психология накопила значительные описательные успехи в области механических процессов психики – и ЭР это учитывает. Но ЭР также фиксирует границу: на стыке с коллективным бессознательным и тем более за пределами психологического поля, в области Глубины, адекватность внутреннего моделирования падает очень резко.

Причина проста: там меньше твёрдости, больше нетвёрдости, больше косвенной доступности. У субмодели и МОМ нет адекватных абстракций для моделирования такого типа информации в сознании. Там, где нет абстракций, психика либо молчит, либо немедленно начинает достраивать – и вот это достраивание очень быстро превращается во вторичное восприятие.

Из всего сказанного следует ключевая установка ЭР, без которой теория превращается в красивую картину мира:

Адекватность состоит в том, чтобы всегда учитывать отсутствие прямого восприятия и помнить: я имею дело только и исключительно со своим воображением.

Это не пессимизм и не отрицание Реальности. Это дисциплина против рабства у моделей и картины мира.

Когда человек удерживает, что он живёт в моделях, он получает несколько важнейших преимуществ:

Он перестаёт “обожествлять” своё знание: модель остаётся моделью, а не устройством Реальности.

Он начинает различать источники: где модель построена на входящей информации, а где – на другой модели.

Он перестаёт путать фантазию с воображением в моделях, и это резко уменьшает риск сказочки.

Он получает возможность корректно использовать понятия объективного и субъективного не как философские ярлыки, а как рабочие режимы описания моделей.

Именно в этом смысле объективная и субъективная Реальности в ЭР – режимы описания: способы дисциплинировать язык относительно того, какие модели в сознании ведут себя как будто независимые, а какие существуют только как содержание сознания.

Если идёт первичное восприятие Глубины, оно почти неизбежно приходит не как “объект”, а как слабый след, как конфигурация, как смутная динамика, как разрыв. И поскольку у МОМ и субмодели нет готовых адекватных абстракций для такого материала, психика подсознательно делает то, что умеет: она немедленно переводит это в вторичное.

В терминах этой главы это означает: первичный след Глубины практически сразу обрастает моделями из моделей картины мира, то есть фантазиями, интерпретациями, объяснениями, символическими связками. И если человек не умеет работать с ГСН (глубинным самонаблюдением), то он даже не заметит момент подмены. Для него всё будет выглядеть как «я почувствовал – значит я понял».

Методологически ГСН здесь выступает не как практика (мы её описываем в другой книге), а как принципиальная способность удерживать границу: отделять первичный след от вторичного нароста, не превращая косвенно доступное в сказочку из созданных вторичными моделями объектов.

Фантазии наиболее полно проявляются в состояниях, где психика легко теряет дисциплину источников и начинает жить вторичными конструкциями как первичной реальностью. В ЭР для этого существует специальное понятие – глюкодром, к которому мы ещё вернёмся в последующих главах.

Здесь достаточно зафиксировать связь: глюкодром – это не «интересное явление», а максимально наглядная демонстрация того, как легко сознание начинает принимать вторичное за первичное и как быстро карта становится территорией, если не удержаны режимы описания.

Итог этой главы можно свести к нескольким опорным тезисам, которые понадобятся дальше по тексту тома:

Психика не отражает Реальность напрямую: она моделирует действительность через МОМ и субмодель; человек имеет дело только с моделями в собственном воображении.

Модели различаются по источнику: перцепция даёт воображение в узком смысле, модели из моделей образуют фантазии; и обе функции полезны, пока не происходит подмена.

Перцепция – единственный адекватный канал первичного восприятия в практическом смысле, но даже она не является прямым восприятием.

Даже первичное восприятие вне перцепции может быть существенно менее адекватным (пример – голод), потому что первичный сигнал не гарантирует точного знания причины и нужды.

В области Глубины у МОМ и субмодели нет адекватных абстракций; первичный след почти сразу обрастает вторичным восприятием, и без способности ГСН граница первичного/вторичного исчезает.

Определение объективного через «как будто независимое от сознания» остаётся адекватным при любых метафизических сценариях, потому что фиксирует режим поведения моделей, а не “что там на самом деле”.

Адекватность в ЭР – это постоянное удержание факта: мы работаем не с “прямым восприятием”, а с собственным воображением, и потому обязаны различать источники моделей, режимы описания и границы языка.

С этого места понятия объективной и субъективной Реальности становятся для ЭР не философской декларацией, а рабочим инструментом онтологии: они позволяют говорить о Мире и о человеке так, чтобы не превращать собственные модели в замену Реальности.

Глава 11. Твёрдый мир как пересечение ОР и СР

В бытовом мышлении «твёрдый мир» почти автоматически отождествляется с внешним: с тем, что «не во мне», «не в голове», «не субъективно». Но ЭР уже закрепила ключевую методологическую опору: человек имеет дело не с «прямой Реальностью», а с моделями в сознании. При этом объективное и субъективное в ЭР – режимы описания этих моделей, а не две независимые субстанции.

Из этого следует важный вывод: твёрдость не может принадлежать только объективному. Твёрдость – это режим данности, устойчивость фиксации. А устойчивость фиксации существует и в том, что ведёт себя «как будто независимое», и в том, что существует «только как содержание сознания». Поэтому твёрдый мир в ЭР корректнее понимать как пересечение объективного и субъективного, а не как чистое «внешнее».

Твёрдый мир – это зона, где два режима описания начинают совпадать по структуре: внутренние модели и внешняя устойчивость настолько согласованы, что возникает эффект «вот оно, настоящее». Этот эффект полезен и необходим для обычной жизни, но его нельзя превращать в метафизику прямого восприятия.