Андрей Гудвин – Кровь последней розы (страница 1)
Андрей Гудвин
Кровь последней розы
Юная Иветта, чьи мечты о свободе и яркой жизни сталкиваются с предрешённой судьбой, возвращается на родину. Не желая мириться с навязанным ей миром, где её желания обречены на забвение, она делает отчаянный выбор, который ставит её перед лицом суровых испытаний.
Переживая боль, страх и тревогу, Иветта ищет свой путь, пытаясь обрести себя в мире, который пытается её сломить.
Это история о цене, которую приходится платить за стремление к мечте, и о поиске истинного дома – будь то место в мире или обретение себя.
Сквозь замыленные стёкла грязного окна кареты виднелись величественные каменные дома Лондона. Мимо нас проносились всадники в красных сюртуках и походных камзолах, ехали запряженные усталыми бурыми лошадьми телеги с провиантом, семенили по мостовой хмурые горожане.
Карета двигалась быстро, подскакивая на каждой ухабине и ямке. Эта тряска, вместе со спешкой, вызванной опозданием, не давала уснуть, сосредоточиться на моих мыслях.
Сегодня очень важный день, а из-за того, что матушка долго не могла выбрать наряд, мы опаздываем на корабль. Как будто кто-то будет смотреть на нас, когда мы сойдем с судна!
Колёса кареты яростно месили грязь, обрызгивая проходящих людей. Вот пожилой господин в коричневом сюртуке что-то прокричал нам после того, как его окатила волна грязи из-под колёс.
Чванливые англичане, вечно думающие, что они правы.
Мне нравится Лондон. Да, грязный, серый город с его спешкой, огромным количеством людей, зваными балами и пирами, бесконечными пьянками моего отца, просаживающего то немногочисленное золото, что осталось у нас после эмиграции.
Но в то же время такой родной, с огромным количеством интересных мест и с не менее интересными жителями, что его населяют. Дворяне, лорды, представители палат парламента и даже корсары на службе у короля – это лишь маленький список тех, с кем мне удалось познакомиться за время моей жизни в Лондоне.
– Н-но! Стойте, проклятые!
Кучер своим грубым голосом грязно выругался, останавливая лошадей, после чего подошел, открыл дверь и подал мне руку.
Уперевшись, я вышла на свежий воздух. Если его можно было так назвать.
Мерзкие запахи лошадиного навоза, тухлой рыбы, человеческих испражнений и солёной воды ударили мне в ноздри. От них на секунду стало тошно, но я, даже не поморщившись, лишь улыбнулась кучеру.
– Мерси!
– Пожалуйста, моя леди, – слегка приподнимая черный цилиндр, ответил пожилой кэбмен.
Мы уже не в первый раз нанимали этого кучера для каких-либо поездок. Раньтер был французом, бывшим солдатом армии короля, эмигрировавшим после революции, но возвращаться назад не хотел. Когда я спрашивала его насчёт этого, пожилой солдат лишь строил гримасу отвращения и говорил:
– Моя леди, я проливал кровь за короля и не собираюсь это делать ради черни, что отправила помазанного Богом на плаху!
– Но почему? – удивлённо спрашивала я. – республики уже нет!
– Поверьте мне, ваша светлость, – ухмылялся старый Раньтер, – этот император такой же санкюлот, что и те, кто построили республику на крови Бурбонов. Корсиканское чудовище всего лишь диктатор и тиран, а не богоизбранный монарх.
Его слова глубоко запали в мою душу. Папа говорил, что Наполеон был послан Богом для возвращения Франции былого величия и спасения её из бездны, в которую провалилась наша страна после ада крестьянских бунтов и восстаний, но так ли это?
Внезапный твёрдый голос вывел меня из раздумий.
– Иветта, помоги матушке!
Он принадлежал среднего роста мужчине с тёмными волнистыми волосами. Он стоял рядом с каретой, пачкая в грязи мостовой лакированные чёрные ботинки, до блеска вычищенные воском, и внимательно следил за слугами, что выгружали наш скарб и несли его на причал. Мужчина был одет в строгий чёрный фрак, под которым виднелся белый жилет и панталоны, державшиеся на подтяжках.
Это был мой отец, глава нашей семьи и представитель старинного дворянского рода. Граф Антуан де Гин. Строгий мужчина, закоренелый патриот и роялист.
Папа всегда был строгим. От него никогда нельзя было дождаться доброго слова или похвалы. Он считал, что семья должна быть похожа на армию – в духе дисциплины и иерархии.
Я склонила голову в знак повиновения и, держа походное платье так, чтобы оно не слишком запачкалось, подбежала к другой стороны кареты, открыла дверь, параллельно подавая руку матушке.
Худощавая, бледная рука опёрлась на мою. Из кареты на трясущихся ногах вышла женщина с хорошо видимыми складками и морщинами на лице, которые нельзя было спрятать ни за какими румянами.
Матушка покашливала, немного тряслась.
На ней, помимо белого платья, украшенного вышитыми золотистыми лилиями, был зелёный плотный плащ с капюшоном, но, видимо, он не спасал от противной влажности и холода этого города.
«Альбион сжёг её своей сыростью».
Так мне один раз сказал папа за чашкой утреннего чая. Я лишь покорно наклонила голову и согласно кивнула.
И вовсе не отвратительное отношение отца убивало мать. Его злоба по отношению к ней из-за того, что она не смогла подарить ему наследника. Совсем не пренебрежение отца или его отстранённость и безразличие, упаси Господь.
Отдавая матушку на попечение слуги, я подошла к отцу, который даже не обратил на неё внимания. Он пожирал взглядом корабль, небольшую двухмачтовую бригантину с гордым названием – «Лютенция».
Отец жадно вдохнул морской воздух и, не поворачивая головы, спросил у меня:
– Скажи мне, Иветта. Что есть Лютенция?
– Это название римского города, – чётко проговорила я заученный урок по истории, – который стал столицей Франкского государства и основой для постройки Парижа, нынешней столицы Французской Империи.
– Ах, Париж, – мечтательно ответил отец, почёсывая подбородок, – твой дед, Поль де Гин, родился в нашей славной столице.
Он повернулся, внимательно осматривая меня. Я покорно наклонила голову и ждала, когда папа вновь скажет что-то.
– Вот найдём тебе мужа, – задумчиво произнёс отец, – из Парижа. Он заберет тебя в столицу, где ты станешь парижанкой, наслаждающейся столичным великолепием и роскошью. Будешь общаться со знатными вельможами, ходить в салоны, делиться сплетнями со светскими дамами. Тебе уготовано блестящее будущее. Нечего гнить в этом мерзком городе и грязной стране.
Отец скривился. Ему никогда не нравилась Англия, её холодность, сырость и серость.
Я согласно кивнула. Папа довольно хмыкнул и вновь уставился на море. Мой же взгляд скользил по прибывающим в порт великолепным кораблям, по утлым шлюпкам, снующим между ними, по рабочим, грузящим вещи на суда, по матросам, веселящимся с кружками пива около дверей портовых кабаков с неприятного вида женщинами.
Вечно серое небо сегодня было необычно голубым. Лёгкие солнечные лучи впервые за долгое время пробились сквозь плотные облака и грели собой жителей Туманного Альбиона. Погода буквально радовалась тому, что мы отбываем домой. Во Францию.
Честно говоря, не помню родины. Папа рассказывал о зелёных лугах Булони, о мирной жизни крестьян, что ухаживают за нашими полями и тихих ночных вечерах в нашем имении, когда потрескивающий камин нежно согревает твои кости холодной ночью.
Не знаю. Мне было всего два года, когда отец собрал все наши вещи, погрузил их в крошечный баркас и мы пересекли Ла-Манш. Другой жизни, кроме спешки и постоянного уличного гомона Лондона, я и не помню.
От этого страшно. Страшно и боязно покидать место, что стало мне домом, надеясь, что родная страна сможет нас принять обратно.
И матушка, и отец так хотели вернуться домой, мечтали, когда ситуация изменится и старый уклад жизни снова вернётся в нашу страну.
А я просто не могу представить свою жизнь тихой и мирной. Без узких улочек Лондона, постоянных проезжающих карет, красивых кавалеристов в алых камзолах, постоянных балов и званых вечеров. Жизнь столицы Англии нравилась мне, эта постоянная жизненная суета придавала спокойствие моей душе, стала для меня родной.
А слова отца о Париже? Я никогда не пыталась противостоять ему, но мне не хотелось выходить замуж за какого-то старого графа или напыщенного, высокомерного столичного дворянина. В мыслях ещё даже не было ничего про замужество, мне хотелось поступить в академию, коих в Лондоне было предостаточно, научиться красиво петь арию Дидоны из оперы «Дидона и Эней», рисовать прекрасные пейзажи.
Смогу ли я осуществить это во Франции?
– Ваша светлость, Антуан де Гин ждёт Вас, погрузка на борт идет полным ходом!
Слова мальчишки в грязных тряпках, склонившегося в почтительной позе, вывели меня из раздумий. Действительно, отца уже не было рядом – видимо, он ждал меня на судне.
Поблагодарив улыбкой докера, я медленно направилась к трапу.
Каждый шаг давался мне с небольшими трудностями, колени предательски тряслись, мне не хотелось покидать Англию, бросаться с головой в неизвестность, но я давила эту трусость в себе.
Не время бояться или поворачиваться назад. Нужно было принять брошенный судьбой вызов.
Пора возвращаться домой.
***
Полноватый мужчина в тёмно-синем фраке с позолоченными пуговицами и черными сапогами внимательно осматривал наши документы, параллельно разглядывая меня, отца, матушку и двух слуг.
– Вы прибыли во Францию с территории Голландии, верно? – строго спросил он, следя за реакцией отца.