Андрей Гудков – Цепной пес империи. Революция (страница 92)
Переговоры были сложными. Главным предметом торга была отмена военного положения и вывод войск из города. Это было основным требованием республиканцев и главным нашим козырем.
Военное положение в столице давало нам большое преимущество, но на стороне республиканцев были свои войска. И они могли пойти на Райхен. А это уже гражданская война. Ни мы, ни республиканцы не хотели открытой войны, поэтому мы и сели за стол переговоров.
Республиканцам пришлось согласиться на создание Совета профсоюзов и Комитета по реформированию. Скрипя зубами, они дали обещание не препятствовать основным реформам армии, флота и социальной сферы.
С Союзом промышленников вышла заминка. От первоначальной идеи роспуска пришлось отказаться. Кто-то должен был управлять промышленностью страны. Республиканцы согласились выдать суду основных виновников беспорядков и признать результаты суда. Но в обмен мы приняли их требования сохранить основной состав Союза промышленников и не ограничивать его полномочий. Впрочем, кое-чего мы добились. Союз промышленников на год был лишен членства, а соответственно, и права голоса, в Сенате.
С Советом волшебников тоже возникли проблемы. Доказательств их предательства не было, и мне еще предстоит ответить за нападение на них. С другой стороны, получив такой удар, волшебники надолго вышли из игры.
Маневр императора всем смешал карты. Теперь в городе кроме Императорской гвардии были полки, ненамного уступавшие ей в подготовке и совсем не уступавшие в верности. Это полностью меняло расклад сил в нашу пользу.
Все прекрасно понимали, что это только передышка. Союз промышленников зализывал раны. Совет магов плел свои непонятные интриги. Ассамблея дворян ничего не потеряла, только лишилась одного опасного соперника и мобилизовала все силы. Сенат планомерно наращивал свои силы и пытался, так или иначе, подчинить себе армию и флот. И все готовились к решающей схватке за власть.
Часть третья
Жизнь продолжается
Глава 1
Помолвка
Погода опять испортилась. Дул неприятный, пробирающий до костей сырой ветер. Небо закрывали низкие серые тучи. Было не холодно, но промозгло. В такую погоду хорошо сидеть у камина с бокалом подогретого вина. А я присутствовал на публичной казни.
Последние лет сорок в империи публичных казней не проводилось. Преступников, приговоренных к смерти, отдавали магам или казнили прямо в тюрьмах, без свидетелей. Впрочем, и столь важных людей не приговаривали к смерти уже лет пятьдесят. Императоры предпочитали заменять смертную казнь ссылкой.
– Внимание. Его величество император Райхенской империи Аврелий своей волей обвиняет в измене, мятеже и пособничестве врагу и приговаривает к смерти! Гюнтера Райнеха! Ханса Круппа! Хаза Клайвица!
Список был долгим. В него, кроме верхушки промышленников и бывших глав Жандармерии и Городской стражи, входили наемники Союза промышленников и некоторые революционеры.
Народу на площади было много, но тишина стояла необыкновенная. Люди словно боялись хоть слово сказать. Приговоренные к смерти тоже молчали. Они, казалось, не верили, что приговор приведут в исполнение.
А палач уже стоял возле плахи с хорошо наточенным двуручным мечом. По долу простого клинка шла надпись: «Последний довод императора». Гвардейцы крепко держали приговоренных людей и двойным кольцом окружали эшафот. Родственников осужденных держали отдельно, под охраной.
– Милосердие часто путают с мягкостью, благородство – с малодушием, гуманность принимают за слабость, а нежелание убивать – за трусость, – спокойным, даже мягким тоном произнес император и обвел взглядом собравшихся на площади людей. – Не стоит так ошибаться.
Аврелий взмахнул рукой, и гвардейцы подтащили к плахе Хаза Клайвица. Пару дней назад он откровенно издевался надо мной и требовал письменного приказа императора. Я надеялся, что за это его отстранят, но не ожидал, что расправа будет столь быстрой и беспощадной. Бледного «непотопляемого» жандарма заставили стать на колени и опустить голову.
– Хаз Клайвиц. В ситуации, требовавшей быстрого и незамедлительного выполнения своих прямых обязанностей, не сделал ничего, чем обрек на смерть сотни жизней. Я расцениваю это как прямое предательство жителей города, доверивших ему охрану порядка.
Палач поднял меч. Смертельно бледный Хаз закрыл глаза…
– Но в условиях тяжелой войны предлагаю осужденному кровью искупить свое преступление в рядах особого подразделения райхенской армии, рядовым.
По площади пронесся вздох облегчения. Хаза Клайвица подняли и отвели в сторону. После него точно так же было с бывшим капитаном Городской стражи. Наемников Союза промышленников ждала каторга, революционеров – тюрьма.
Император всем заменял смертную казнь на другое наказание. Зрители, люди, приговоренные к казни, и их родственники расслабились. Пока очередь не дошла до двух последних членов Союза промышленников.
– Гюнтер Райнех. Спровоцировал массовые беспорядки, приведшие к многочисленным человеческим жертвам, вступил в преступный сговор с врагами Райхенской империи, устроил карательную операцию против семей рабочих.
Заместитель главы Союза промышленников был бледен, но не выглядел сильно испуганным. Еще бы, в первых рядах перед оцеплением стоят другие промышленники, сенаторы, дворяне. Все с телохранителями.
Я знал, что на императора уже пытались надавить и склонить его к тому, чтобы отпустить промышленников. Ему много обещали и многим угрожали.
– В этой стране право распоряжаться жизнью и смертью есть только у меня! Лишь я один имею право приговорить к смерти или помиловать! Только я, император Райхенской империи, вправе распоряжаться жизнями своих подданных! – Аврелий говорил спокойным тоном, хотя и достаточно громко, чтобы его все слышали. Но от его слов шел мороз по коже. – Это моя монополия, так понятно?
Промышленники кивнули.
– А вам пришло в голову, что вы тоже имеете право лишить людей жизни. Своих рабочих, которые не хотели работать на ваших условиях. И вы решили наказать их, забыв, что это мое право!
На площади стало очень тихо. Все замерли, внимательно слушая императора.
– Многие из вас сейчас задаются вопросом: как так получилось, что я опять вершу суд? А все очень просто. Я добровольно, по требованию Сената, передал Сенату все свои полномочия. Кроме неотъемлемого права распоряжаться жизнью и смертью своих подданных.
Он махнул рукой, и гвардейцы быстро прижали Гюнтера к плахе. Меч с глухим стуком врезался в колоду. Горячая алая кровь плеснула на помост, от нее сразу пошел пар. Несколько долгих секунд стояла полная тишина, никто не успел осознать, что только что произошло. А потом жена Гюнтера Райнеха пронзительно закричала и бросилась к эшафоту, но ее удержали гвардейцы.
Еще дергающееся тело промышленника быстро оттащили в сторону. Кровь смыли водой. Смертельно побледневшего Ханса Круппа подвели к плахе. На этот раз речь императора была очень короткой.
После того как тела обоих промышленников убрали с эшафота, император опять обратился к людям:
– Когда народ через своих представителей в Сенате потребовал от меня отказаться от своих полномочий, я это сделал. Я отдал свою власть Сенату, думая, что отдаю ее в надежные руки. И что же я вижу?! Не прошло и месяца, а в стране разруха, в столице кровавый бунт, и империи опять угрожает враг! Так что получается, я ошибся?! Сенат, Ассамблея дворян, Совет магов и Союз промышленников не способны управлять страной? Дворяне, маги, промышленники и горожане не могут договориться между собой и толкают страну к пропасти?! – Сделав паузу, Аврелий выразительно посмотрел на стоявших в первых рядах зрителей, среди которых был и герцог Галл Маерхант. – Нет, я надеюсь, что это были просто трагические ошибки и происки врагов, которые уже получили по заслугам. А вы, безусловно, верные слуги народа и будете достойно выполнять свои обязанности. Это ведь так?!
Усмехнувшись, он повернулся и, не дожидаясь ответа, пошел с эшафота к своей карете.
– Ты знал? – негромко спросил меня Данте.
– Даже не догадывался.
Император по-настоящему разозлился, узнав о бунте. Я знал, что расправа будет быстрой и суровой, но чтобы такой? С одной стороны, так и надо, с другой… сколько проблем еще будет.
Вечером ко мне приехал Харальд. Погода как нельзя лучше подходила нашему мрачному настроению. Закрывшись в кабинете, я поставил на стол бутылку коньяка и два стакана.
По традиции, первый стакан выпили молча – за тех, кто погиб.
– Вот уж не думал, что доведется столицу штурмовать, – мрачно заметил Харальд.
– Поверь, я об этом тоже никогда не думал.
– Столько людей полегло…
– Это не твоя вина, Харальд.
– А чья?
Я по второму разу наполнил стаканы.
– Моя – чья же еще? – Я залпом выпил и, поморщившись, закусил. – Я отдавал приказ, я и виноват во всем.
Коньяк был хорошим и совершенно не заслуживал такого обращения. Пить из стаканов, закусывая неподходящей закуской…
– Виноват, не виноват… какая разница погибшим?
– Никакой.
Северянин тоскливо вздохнул.
– Это уже который по счету мятеж ты подавляешь?
Сначала я налил себе еще коньяку, выпил и потом ответил:
– Не знаю. Давно со счета сбился. Север, восток, теперь вот Райхен…
– Какая у нас с тобой карьера похожая… – невесело рассмеялся Харальд. – У меня тоже север, потом восток, а теперь еще и Райхен.