Андрей Грязнов – Пигмалион. Часть 2 (страница 2)

– «Думаю, ты усвоила урок», – сказал он. Взял за запястья. Посмотрел на пальцы. Ни слова. Позвал водителя. Отвезли к его сестре. Через два дня – обратно в Омск. К бабушке.

Анна замерла. Лицо стало пустым.

– Какой урок он имел в виду – я не поняла. С тех пор, когда начинается паника, мои пальцы ищут кожу. Натуральную. Чтобы вцепиться. Порвать. Это стало реже. Но не исчезло. Жертва не всегда тот, кто погиб. Иногда – это тот, кто осталась.

Пауза. Потом – как выстрел:

– А недавно мне сообщили, что отчима убили.

Она рассмеялась. Пусто.

– Ох как я рыдала! «Почему?!» – кричала. – «Почему это сделала не я?!»

Анна шумно выдохнула. Как будто сбросила с плеч что-то тяжёлое.

Пьер молчал. Долго смотрел на неё, пока она вытирала щеки платком.

Её история звучала слишком точно, слишком по-писательски. И всё же… его что-то в ней держало. Пьер невольно втягивался в эту историю, словно детектив, стремящийся разгадать её тайны. Он чувствовал, что что-то в её словах не сходится.

Желание написать книгу – яркую, болезненную, успешную – перевешивало скепсис, не позволяя ему просто проигнорировать её приход. Интуиция подсказывала: история Анны может стать именно тем, что ему нужно.

Да и, чего греха таить, последнее время его писательская карьера буксовала, и ему был необходим громкий проект.

Он взглянул на часы и, словно по сценарию, хладнокровно произнёс:

– Госпожа Анна. Я слушаю вас уже около часа. История, конечно, впечатляющая. Болезненная. Но, простите за откровенность… Для писателя детективов – довольно обыденный сюжет.

Анна чуть замешкалась. Затем кивнула – будто вернулась в реальность.

– Я не дура. Всё понимаю. Но писатель – вы, а не я. Пофантазируйте. Придумайте.

– Хорошо. После той истории с котёнком – каковы были ваши отношения с отчимом? Он же не удочерил вас? По сути, вы для него были чужим человеком. Он мог просто исчезнуть из вашей жизни. Так? – Пьер решил углубиться, чтобы найти хоть какую-то зацепку для сюжета.

– Так и не так, – ответила Анна. – Мог исчезнуть. Но остался. Мне казалось, он пытался просто откупиться от меня. Хотя… может, я мнительная. Возможно, он забыл эту историю, но я – нет.

– Откупиться? Чем?

Анна отвела взгляд.

– Не сегодня. Устала. Давайте так. Я вернусь через через несколько дней. Принесу записи, дневники. А вы – напишете. Не только об этом. За тридцать лет много чего было. Но в книге я хочу… отомстить. Раз не успела при его жизни.

Пьер усмехнулся. Голос стал мягче.

– Тридцать лет прошло. Вы пользовались его деньгами. Поддерживали контакт. Почему не отомстили раньше?

– Вы писатель. Вот и решайте почему. Почему даже сейчас эта история не даёт мне покоя.

Пьер наклонился вперёд.

– По-вашему, это моя задача – искать ответы?

Анна посмотрела прямо в глаза. Взгляд – твёрдый.

– Не ищите. Пишите. Не обо мне – о нём. Пусть он станет героем.

– Вы уверены? – переспросил Пьер, чуть приподняв бровь.

– Думаю, это неважно, – устало покачала головой Анна. – Мне важен финал. Трагический финал его жизни. Пусть он умрёт так же, как мой котёнок Габи.

Пьер усмехнулся, но его улыбка не выглядела дружелюбной. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Прекрасно, – с тихой насмешкой произнёс он. – Значит, я должен написать про месть, замаскированную под правду? Красивую, страшную, убедительную?

– Именно, – спокойно ответила Анна. – Или не справитесь?

– С чем? С финалом? Написать, как он, словно ваш котёнок, утонул в ванне с мёдом? Или в чане на медовом заводе? Или как падчерица месяц кормила его одним мёдом, пока он не превратился в гигантскую пчелу? Фантастика подойдёт?

Он рассмеялся, налил воды.

– Ладно. Разберёмся. Это будет дорого.

– Я не искала дешёвого автора.

– Тогда встретимся через несколько дней. – Пьер поднялся и прошёлся по кабинету. – Захватите дневники, фотографии. Всё, что посчитаете важным. Вот моя визитка. Созвонимся. А я пока подумаю, определюсь со структурой книги. Это будет психологический триллер или детектив.

– Блиц – детектив. – Голос Анны был холоден. – Ваш гонорар зависит не только от содержания, но и от времени.

– Договорились. Созвонимся. Вот визитка. Аванс – через моего секретаря.

Она поднялась. Направилась к двери.

Проводив взглядом свою странную гостью, Пьер всё же не удержался и спросил, будто невзначай:

– Госпожа Анна, вы так и не сказали, как фамилия вашего загадочного отчима? Если это, конечно, не секрет.

Анна остановилась у двери. Казалось, на мгновение её сознание вновь провалилось в какое-то далёкое, тёмное воспоминание. Затем она повернулась к Пьеру, и в её глазах появилось нечто тревожное, но голос оставался твёрдым и ровным:

– Нилин. Его фамилия Нилин. Александр Николаевич.

Она сделала паузу, будто обдумывая, стоит ли говорить дальше. Пальцы её сжали край перчатки. Голос понизился:

– И… ещё. Думаю, вам стоит знать. Он не только умер. Он… воскрес.

Пьер напрягся. – Что?

Не так давно, он слышал эту фамилию от своего приятеля, адвоката Пуатье.

– Два дня назад узнала. Нужно проверить. Но похоже…Смерть была инсценировкой.

Её слова повисли в воздухе, как раскат далёкого грома перед бурей.

Пьер внимательно посмотрел на неё, но не стал задавать вопросов. Что-то в её лице говорило, что она не скажет больше ни слова. Не сейчас.

Он молчал, позволяя тишине сделать своё дело. Не спугнуть её – вот что было важно. Он знал: если Анна вернётся, она расскажет всё. А если не вернётся… значит, его ждёт история, куда более жуткая, чем он мог предположить.

Он не стал спрашивать. Она – не стала объяснять.

Все роли были определены.

Остался вопрос – кто ещё читал сценарий? И кто режиссер?

– Если получится, я принесу видео. И документы. А вы… подготовьте соглашение о конфиденциальности.

– Разумеется. Пришлю на почту. И ещё. Вы обращались в полицию?

– Думаю, это… неразумно. И небезопасно.

Она медленно пошла к выходу. Закинула ремень сумки на плечо.

Она ещё не знала, правильно ли поступила.

Но знала: пути назад уже нет.

Анна вышла из офиса Пьера Мореля в состоянии, близком к панике.

– Дура, – прошептала она себе под нос. – Полная дура.

Ноги сами несли её по улице. Воздух резал лёгкие. Она пыталась отдышаться – но всё сжималось внутри.