Андрей Горин – Ведьмовская библиотека (страница 10)

– Я изучал этого господина. Что называется, слуга двух господ. Осознав, что война проиграна и собранная им картотека впоследствии понадобится американцам, Гелен задумал поменять хозяев.

– Точно так. В марте сорок пятого года он вместе с несколькими доверенными сотрудниками скопировал все документы на микрофильмы. Потом упаковал их в водонепроницаемые баки и надежно спрятал в Австрийских Альпах. Ну а после капитуляции Германии, получив финансирование из Америки, он создал новую разведывательную службу, которая впоследствии перешла под юрисдикцию правительства ФРГ. Так называемая Организация Гелена.

– То есть вам у Гелена и после войны довелось поработать? – теперь мне был понятен интерес французских спецслужб к немецкому разведчику.

– Совсем недолго… После войны, как и многие, я разочаровался в наших вождях. Но в стране была разруха, безработица, вот я и решил продолжить службу. А вскоре примкнул к братству. И вообще, молод был. Не всегда понимал причинно-следственные связи.

– Вы упомянули, что в Мексике уже пользовались своей тростью. При каких обстоятельствах это произошло?

– Это случилось в Акапулько. Я ранил стилетом в руку одного из нападавших. В полицейском участке выдвинули версию о попытке уличного ограбления. Вечером я возвращался с прогулки, причем снимал квартиру в приличном районе. Это был нонсенс – напасть в таком оживленном месте, к тому же хорошо освещенном уличными фонарями. Злоумышленников было трое. Двое непосредственно напали, а третий ждал в машине за углом. Я слышал потом хлопанье дверей и визг резины автомобиля, сорвавшегося с места.

– Полиция задержала их?

– Нет. По-моему, даже не пыталась. Так, посуетились для показухи. Было больше вопросов ко мне насчет трости.

– Может, действительно ограбление? Пусть и дерзкое?

– Ну да! Часы за пятьдесят долларов и бумажник с тремя разменными банкнотами. Достойный куш на троих… Нет. Меня не обманешь. Это была очередная попытка расправы. Хоть я еще не успел сменить фамилию, я все же был на другом конце света, поэтому удивительно, как быстро они вышли на мой след. Чувствуется профессиональный подход к делу. Меня самого этому учили в свое время.

– А что вы можете сказать про ложу в Трире?

– Практически ничего. Я знаю, что она там есть и у них были какие-то проблемы. Вот, пожалуй, и все. Теперь понятно, какие проблемы.

– Скажите, месье Виктор, неужели полицейские не знают о существовании в их городах братств?

– Иногда и не знают. Но это очень редкий случай. Нет, мы себя не афишируем, но и скрыться от пристального внимания вряд ли получится. По своей сути масонское течение достаточно безобидное и руководствуется благими целями. Во всяком случае, это декларируется. Очень много порядочных и уважаемых масонов. Бенджамин Франклин, герцог Кентский, Эдуард Ⅶ, Вольтер, Гете, Моцарт… Всех не перечислить. Так что, кому надо – тот все знает.

– Получается, не все. Как никогда здесь уместна поговорка «В тихом омуте черти водятся».

– Выходит, так… Ну что, будем сотрудничать, месье Горнье? Мне без вас не разобраться.

– Давайте я согласую этот вопрос. Вы же должны понимать, что я не один, к тому же существуют более ранние договоренности. Никак нельзя их игнорировать.

– Само собой разумеется. На другой ответ я и не рассчитывал. Скажем, через три дня вам можно позвонить? Свои контакты не оставляю. У меня тоже есть обязательства, которые не следует нарушать.

– Конечно, звоните. Я думаю, что все будет в порядке.

Можжевельник на камнях

Серж для вида немного поворчал, прочтя мне нудную нотацию, но в итоге согласился:

– Как и кто вам может что-то запретить? Особенно тебе. Но действуйте крайне осторожно. И не забывай о нацистах. Эта публика мстительная, и слов на ветер не бросает.

Действительно, начав новое расследование, я совсем забыл о военном преступнике Дитрихе. Судебный процесс над ним продолжался, и, по последним сведениям, благодаря настойчивости и профессионализму правоохранительных структур ему светил конкретный и причем длительный срок. Разозленный гауптштурмфюрер даже сменил одного из своих адвокатов, но это ему не помогло. Я думаю, что виной всему еще и всколыхнувшееся из-за моих статей общественное мнение. Мол, смотрите люди – так негодяй и сухим из воды выйдет. Разве можно такое допустить?.. Так что врага я нажил действительно очень опасного.

Мы с Виктором договорились о конспирации. Тут ему как бывшему разведчику, а тем более прошедшему сквозь горнило восточного фронта, были и карты в руки. Не буду утомлять подробностями. Кажется, все продумано. Я со своей стороны посвятил моего нового партнера в свое последнее расследование, не забыв при этом упомянуть угрозы гауптштурмфюрера Дитриха. Виктора очень заинтересовал мой рассказ о конфискации картин во время войны, и он добавил несколько любопытных деталей. Оказывается, Швейцария играла особую роль в этом процессе. Ее арт-рынок в годы войны переживал расцвет. Как говорят англичане, for some people war is war, for others it’s a dear mother-in-law. В продажу в большом количестве хлынули предметы искусства, похищенные нацистами в оккупированных странах. Основная торговля шла через три швейцарские галереи: Фишера в Люцерне, Гутекюнста и Клипштейна в Берне и Натана в Цюрихе. Официальный нейтральный статус страны позволял жителям извлекать выгоду с обеих сторон.

Аристократ пояснил с усмешкой:

– Был в те времена один ловкий малый по фамилии Бюрле. Так вот, этот фабрикант Бюрле, немец по происхождению и искусствовед по образованию, сколотил состояние на торговле оружием, а на вырученные деньги скупал краденые произведения. Причем все подряд. Его не особо интересовала тематика и направление. К тому времени он уже осел в Швейцарии. В итоге этот беспринципный тип собрал внушительную коллекцию европейского искусства. В нее входили работы Ренуара, Рембрандта, Мане, Ван Гога и Пикассо… Бюрле как искусствовед прекрасно понимал, что на аукционах выставляются картины сомнительного происхождения, и все же не мог устоять перед соблазном пополнить свою коллекцию. Тем более что и швейцарское законодательство было на его стороне: если картину не востребовали в течение пяти лет с момента приобретения, добросовестный покупатель становился ее законным владельцем. Представляете, всего пять лет – и картина твоя на века! После войны прежние владельцы полотен стали требовать их обратно, но суд оказался на стороне пройдохи, так что Бюрле вернул лишь малую часть картин. Это, кстати, не единичный случай. Знаете, сколько таких историй? И если бы только в Швейцарии вот так беспардонно, без оглядки на совесть скупали ворованное!

– А вам ничего не говорит имя Бруно Лохзе?

– Нет. А кто это?

– Тоже один ловкий малый. Работал на Геринга по этой же части. Он тоже фигурировал в моем расследовании. Забыл вам о нем рассказать. Обхитрил ФБР и исчез. Специально я не интересовался, но, похоже, о нем до сих пор нет сведений. Может, бывшие соратники уже скормили его рыбам.

С Виктором было интересно беседовать. Разносторонний и начитанный собеседник мог подхватить любую тему – будь то искусство или политика с ее волчьими нравами. Но меня прежде всего интересовало масонство, и в первую очередь – как оно организовано изнутри, на примере отдельной, обособленной ложи.

– В целом ничего незаурядного внутри этой организации нет. Во всех ложах почти все одинаково. Но есть несколько отличительных штрихов. Каждая местная ложа вправе вносить дополнения и изменения в свои уставы. Главное, чтобы с общей концепцией великой ложи они не расходились, – Аристократ откликнулся на мою просьбу и начал посвящать меня в особенности организации вольных каменщиков.

– А специальная одежда, скажем, ритуального назначения существует? – не утерпел я, вспомнив о коричневом балахоне Беккера.

– Мне об этом ничего не известно. Откуда такие сведения? – немного опешив, в свою очередь поинтересовался Виктор.

Когда я рассказал о спрятанном в кладовке странном облачении на манер древней монашеской мантии, бывший масон ответил:

– Не могу говорить за всех, но у нас, во всяком случае, такого не было. Приходили кто в чем… Правда, в некоторых братствах при приеме в ложу до сих пор используют фартук вольного каменщика, так называемый запон. Раньше он был совсем незатейливым, без всяких украшений, прямо как у строителя средневекового собора. Потом его стали делать из белой овечьей кожи. Каждый посвященный в масоны получал белый фартук, который должен был носить в ложе. Но ни о каких монашеских плащах я не слышал… Мы же не «Сыны Мальты» и не ку-клукс-клан. Зачем нам прятать лицо под куколем?

– А какие обычаи в вашей ложе?

– У каждого из нас есть именное серебряное кольцо с эмблемой братства – можжевельником на камнях. Своеобразный пропуск для участия в собраниях. Носить его разрешается только в ложе. В конце собрания кольца снимают и бросают в кубок с вином. А затем, передавая из рук в руки древний сосуд, делают из него по большому глотку… Для проведения подобных ритуалов специально выбирали одного из нас, как правило, старейшего. Этот уважаемый масон становился Хранителем веры и следил за всеми церемониями. Утеря кольца считается большим проступком и карается вплоть до изгнания… Во многих ложах эти сборища – по-другому сейчас уже не могу их назвать – стараются окутать флером таинственности… даже мистицизма. Чтобы пустить пыль в глаза: мол, мы такие важные и загадочные. Одно время эта таинственность завораживала и меня.