Андрей Гордеев – Андрей Гордеев. Бывает и такое. Сборник рассказов (страница 3)

На следующей перемене он сразу подлетел ко мне и с налёту торжественно произнёс: «Ты только не держи меня за дурака. Пойдём у пацанов спросим в каком шарфе ты ходил весь этот месяц?» – В его глазах был триумф. «Опять ты за своё, Лёша? – и я покрутил пальцем около виска. – Ну пойдём, если хочешь позор принять, я тебе не помеха». Недалеко от нас стояла небольшая компания отличников во главе с их остроумным лидером Олегом. Они весело обсуждали проблемы свиноводства, когда мы с Алексеем подошли к ним вплотную. Лёша начал с места в карьер: «Кабаны! Вот скажите мне честно, в каком шарфе Андрюха ходил всё последнее время?» – спросил он весело. Я в это время стоял за его спиной и умоляюще смотрел на Олега, пальцем показывая на свой новый шарф. Олег сразу всё понял и кивнул, и улыбнулся мне: «Андрей всегда ходил в очень красивом, длинном шарфе», – ответил он и в упор посмотрел на Алексея своими большими честными глазами. От нетерпения Лёша поёжился: «Простите, братцы, но меня интересует цвет?» – обратился он ко всей компании. Ответил Олег Ильяшенко: «Повторяю для дальтоников! Андрей всегда ходил в красивом шарфе… жёлтого цвета», – он окинул взглядом друзей, и те с готовностью закивали. Папка с учебниками выпала из рук Алексея. Да…

Он сделался угрюм и задумчив. Всю последующую неделю успеваемость его неуклонно снижалась, зато расцвели такие качества, как рассеянность и раздражительность. Иногда он подходил к студентам и студенткам нашего курса и о чём-то украдкой спрашивал, тайком показывая на меня. В ответ ему все весело смеялись, уже зная о моём розыгрыше. Лёша смурнел ещё больше. А однажды, увидев меня на противоположной стороне дороги, пошёл на красный цвет светофора и чуть было не попал под автомобиль.

Но совсем неудобно мне стало, когда после лекции в курилке он вдруг разоткровенничался предо мной и, комкая беломорину, принялся извиняться за своё нелепое дежавю. Признался, что это у него бывает, правда, очень редко, и он уже думал, что всё прошло, ан нет, опять накрыло. Когда, выбросив бычок, Лёшка побрёл прочь, я сам чуть не расплакался и решил завтра же прекратить эту жестокую игру.

На следующее утро я появился у академии, сияя свежевыстиранным, намотанным в три оборота вокруг шеи, огненно-красным шарфом. Алексей, как всегда сумрачно куривший свой «Беломор» на ступеньках, увидев меня, с криком подскочил на месте. Я беззаботно махнул ему рукой, а он в ответ начал гомерически хохотать и, показывая на меня пальцем, шумно призывать в свидетели спешащих на занятия студентов. Те опасливо обходили его стороной, покачивали умными головами и переглядывались с пониманием. «Ну и куда ты дел свой жёлтый шарф, подлец?» – ехидно поинтересовался он, когда мы поравнялись. Глаза его источали радость вылечившегося человека. Фигура приосанилась. «Опять ты за своё, Алексей!» – бросил я ему на ходу и поспешил на лекцию.

Негритёнок

В городе Новомосковске, где наша семья проживала на заре моего детства, в каждом дворе была «банда». Главарями были самые отчаянные подростки, из тех, кто постарше. Я был мелюзгой и по возрасту, и по росту и поэтому пребывал в самом хвосте бандитской иерархии. Меня не звали курить в зелёные насаждения, не приглашали «чистить сараи», драки с соседними дворами тоже проходили без моего участия. А ведь так хотелось вместе со всеми пацанами мотаться неторопливой, качающейся походочкой и, сплёвывая на ходу, глумиться хриплым прокуренным голосом над «чуханами».

Но, увы, приходилось делить компанию с детишками из песочниц, что для подрастающего организма было необычайно мучительно.

Рядом с нашим домом была общага химического института. Детей там почти не водилось, а те, кто и появлялся иногда, настолько были запуганы нашими бандитами, что на улицу, если и показывались, то только в сопровождении взрослых, словом, были самыми стрёмными чуханами. Водиться с таким – табу для пацанов.

Радостным весенним деньком, болтаясь по детским делам, где-то неподалёку от границы с пресловутой общагой, я наткнулся на очень странного мальчика, я бы даже сказал иностранного. Лицом он был чёрен, волосом кудряв и мимо меня, ошалевшего от неожиданности, проскакал на ветке, как на лошади, обдав пахучей весенней пылью. В другой раз я увидел его с балкона в бинокль.

«Мама, кто это?» – спросил я свою родительницу, которая развешивала бельё на балконе. Мама посмотрела в бинокль: «Это, наверное, очень хороший мальчик». – «А почему он на нас не похож, он что – иностранец?» – «А ты подойди и сам спроси у него. Может вы подружитесь и будете вместе играть. Смотри, какой он весёлый».

Мне эта идея понравилась. Мальчик был моего возраста. А не какая-нибудь «малявка», весёлый опять же. Тайком от всего двора я начал ошиваться в районе общаги. И однажды мы встретились. Сначала был обмен короткими приветствиями, потом обычная в этих случаях демонстрация драгоценного содержимого карманов, и вот мы уже вместе скачем на ветках по лесозащитным полосам, распугивая насекомых, пернатых и мелких млекопитающих. С ним было очень интересно. Он много знал про разные страны и народы, любил историю, прекрасно пел, выдумывал новые игры, а себя называл камерунцем, хотя мама его была «наша», долговязая аспирантка в смешных круглых очках, и звали её по-нашему Люда. А его звали Максим.

Я исчез из общества. Неделю за неделей проводил на заднем дворе химической общаги, радуясь новой дружбе. Побывал в шкуре индейца, ковбоя, самурая и пирата. Охотился с копьём на мамонта и ловко стрелял из лука по воображаемому противнику. А однажды Максимка вынес острый ножичек и предложил побрататься на крови. И после клятвы в вечной дружбе мы порезали пальцы и стали братьями. Вот так. А потом он очень внимательно посмотрел мне в глаза и тихо спросил: «А ты меня никогда не предашь?» «Никогда в жизни!» – уверенно выпалил я. «Тогда пойдем играть к тебе во двор», – сказал он, всё ещё не отрывая от меня глаз. «Ну… пойдем…» – промямлил я и опустил взгляд себе под ноги.

В нашем дворе царила лёгкая летняя неразбериха. На качелях визжали девчонки, в песочницах возилась деловитая мелюзга, говорливые мамаши методично раскачивали в колясках своих горластых пузанов. Мы с Максом направились прямо к моей любимой лавочке, благо она была пуста. Я достал лупу, и мы начали выжигать на вытертом дереве скамейки наши имена. Макс держался очень спокойно, с каким-то гордым достоинством. А я, наоборот, постоянно ёрзал взглядом по сторонам, ожидая самого страшного. И вот это страшное наконец произошло. Из-за угла показалась наша «банда». Они приближались не торопясь, боевым строем древних монголов, распластав крылья своих бойцов по всему двору. В центре было ядро, элита. Возглавлял эту процессию наш всеобщий кумир Морозик. Рядом с ним, как ужак, вертелся его новая «шестёрка» Шишкан. С ними шёл, к моему изумлению, мой старый друг Валерка Коновалов. Его, видимо, недавно приняли в бандиты, чем он невыразимо гордился, сплёвывая семечки гордо вскинутой головой. Он первым увидел меня и что-то шепнул Морозику на ухо. Тот кинул взгляд в нашу сторону и застыл на месте. Вся компания поначалу оторопела, но, быстро придя в себя, весело переглянулась, а кто-то даже заржал как ишак. Морозик знаком руки остановил веселье и очень медленно своей знаменитой хулиганской походочкой двинулся в нашу сторону. Крылья его войска начали охватывать нашу с Максимом позицию, заходя в тыл и перерезая все возможные пути к отступлению. Типичная тактика волчьей стаи. Подойдя вплотную к нашей лавке, атаман сплюнул мне под ноги и начал долго и нагло разглядывать моего нового друга. Воцарилось мучительное для меня молчание. Молчал и Макс, спокойно продолжая водить лупой, выжигая моё имя. «Я вчера твою матуху встретил, спросил, куда ты пропал, она, что ты в общаге шаришься», – это мой старый друг Валерка Коновалов прервал паузу и заговорил со мной на новом для себя блатном жаргоне. «Нигде я не шарюсь», – пробурчал я какую-то глупость. Морозик ещё раз смачно сплюнул и наконец-то нехотя открыл рот и, растягивая слова, пропел презрительно: «Твоё дело, где и с кем шариться, а мы вот к оврагу идём, на ивах кататься. – И тут голос его подобрел. – С нами хочешь? Или с негром останешься?» Я застыл, как по команде «замри». Катание на ивах было лучшим развлечением на всём белом свете. Надо было залезть на самую верхушку гибкого дерева и, держась за веточку, сигануть в ручей на самом дне глубокого оврага. Занятие для смелых, взрослых и сильных. После этого испытания принимали в банду.

Я молчал, молчал Максим, выжигая последнюю букву моего имени, молчала банда, даже птицы небесные и те молчали. «Ладно, торчи со своим чуханом, а мы двинем, – зевнул вожак, не сводя взгляда с Макса. – У нас дела только для белых». – И он осклабился большими жёлтыми зубами. Компания самодовольно заржала, переглядываясь, а затем, потеряв к нам всякий интерес, двинулась прочь, на ходу перестраиваясь в боевой порядок.

Я не отрываясь смотрел им вслед. Уходила моя мечта, самая сильная банда в районе. Уходил мой, уже бывший, друг Валерка Коновалов. Даже его приняли, а ведь он почти очкарик и младше меня. А мой статус теперь становился ниже пыли. «Стойте! Я с вами, пацаны», – я сам не понял, как крикнул это, и бросился вслед своему счастью. Никто из ребят даже не обернулся, а мой друг Максим догнал меня, схватил за рукав и резко развернул на себя: «Ты мне не брат, ты предатель, понял?» – он бросил мою руку и быстро пошёл в сторону общаги своей странной негритянской походкой. И вот тогда я понял, что остался совсем один во дворе, теперь ненужный никому. Цена предательства оказалась очень горькой и жестокой, и это очень хорошо, что наша семья вскоре переехала в город Ульяновск, где меня никто не знал, и я быстро приобрёл там все подростковые регалии. Но я всё равно всю жизнь мечтал встретить своего брата по крови и попросить у него прощения, хотя и сам прекрасно понимал, что ПРЕДАТЕЛЯМ ПРОЩЕНИЯ НЕТ.