Андрей Горбунов – Великая кошачья революция (страница 5)
– Ну тогда хотя бы помоги мне дотащить Черную Красавицу до моей старой ночной лежанки. В ней сейчас теплее. Вдруг там она очнется? – с отчаянием в голосе прохрипел Пушок.
– Это, пожалуй, можно, – кивнул Ученый Кот. – Только подыши на меня сперва. Дай моим суставчикам чуть-чуть прогреться.
Дорога до бывшей главной улицы и так была неблизкой. А с мерзлой кошкой на лапах растянулась вдвое. Но друзья доковыляли. Пушок боялся, что ночную лежанку раздавил какой-нибудь мимоходом пробегавший мамонт или сгрыз особо злой саблезубый волк. На деле все оказалось не так плачевно. Криогенную камеру просто занесло снегом. Из-под сугроба торчал лишь край крышки. Котам понадобилось несколько часов, чтобы откопать агрегат и выгрести из него весь снег.
Затем Пушок и Ученый Кот закинули мерзлую Красавицу внутрь.
– Не глупи, Умник. Давай залезай внутрь. Там хотя бы ветра нет, – прикрикнул на сородича Пушок.
– Нет, друг. Это твой путь. А мой… – Ученый Кот сосредоточенно посмотрел в холодную даль. – Держи лапы в тепле, а усатую голову в холоде!
Не говоря больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом направился к линии горизонта. Пушок хмыкнул, махнул хвостом и запрыгнул в криогенную камеру. Всеми когтями всех четырех лап кот вцепился в обивку внутренней стороны крышки. Та надсадно заскрипела. И захлопнулась.
Нельзя сказать, что внутри ночной лежанки было хоть немного теплее, чем снаружи. А из-за того, что рядом лежала пушистая ледышка, Пушку стало еще холоднее. Чтобы хоть как-то справиться с отчаянием, кот провалился в сон. А за стенами криогенной камеры тем временем разыгрался настоящий снежный ураган. Ветер был такой сильный, что без особых усилий сдвинул криогенную камеру с места. Серебряный ящик, как по маслу, заскользил вниз по ледяному склону. В конце пути агрегат ждал развесистый дуб. От столкновения с камерой дерево завалилось на таймер криогенной заморозки. Ветки, сами о том не подозревая, вывели на клавишах: «10 000 лет».
Жизнь 3
Имхокотус Одиннадцатый
Пушок не помнил, когда распахнулась крышка. Кот понятия не имел, сколько часов он спал, но это время, определенно, пошло погоде на пользу. Его шерстку приятно трепал теплый ветер, лучи солнца игриво щекотали розовый нос, а черные уши ласкал звук плещущихся волн и крики птиц. Беляк, не теряя больше времени, вскарабкался на край криогенной камеры, сделал шаг вперед, но тут опора под лапами кончилась. Спустя секунду бывшая гроза мамонтов очутился в воде. Осушив залпом немалую долю мирового океана, Пушок понял, почему звук плещущихся волн казался таким впечатляющим.
– Потому что ночная лежанка плывет по воде! – пробулькал самому себе бывший любимец миллиардера и якорем пошел на дно. Только выдающийся хвост одиноким буйком еще какое-то время держался на поверхности. Но вскоре сдался и он.
«Как много рыбок», – подумал кот, а через мгновение еще один процент мирового океана окончательно вытеснил мысли из его головы. Если бы не рыбацкая сеть, которая в этот день поймала свой самый мохнатый улов, следующий литр воды оказался бы для Пушка летальным. Но сеть дело знала, и рыбаки, кряхтя, вытянули горе-ныряльщика на свой плот.
Из ушей, носа и рта хлынули разнокалиберные фонтанчики. Когда их напор поутих, перед глазами Пушка возникли две вытянувшиеся от любопытства кошачьи морды.
– Говорил я тебе, Васирис, не может рыба быть такой большой, – начал отчитывать один кот другого. – Ну зачем ты выловил этого голодранца? Полюбуйся теперь на мою сеть – вся в шерсти! Тьфу!
– Да ладно тебе, Сметафр. Не серчай. Ну, ошибся – с кем не бывает? – примирительно заулыбался второй.
– Хотя… Нищий – это не так уж плохо, – прищурился первый. – Мы легко можем продать его в рабство Живодёрку. Ему, говорят, жуков-скарабеев не на ком тестировать. Давай поднимем его.
Едва коты приподняли Пушка, вода вновь заторопилась из него обратно в мировой океан, но встретила на своем пути Васириса и Сметафра. От такого количества жидкости те чуть не захлебнулись сами. А голова несостоявшегося утопленничка, наконец, прояснилась. Беляк увидел свое отражение в широкой прозрачной реке, по которой плыл рыбацкий плот. Затем он огляделся по сторонам. На обоих берегах расположились цветущие сады. Завернутые в полотенца коты и кошки окучивали грядки и собирали урожай. Экс-вожак залюбовался на чужую работу, но вдруг нахмурился:
– В ночной лежанке Черная Красавица! Там осталась Черная Красавица! Я должен разбудить ее!!
Пушок разбежался, сбил с ног Сметафра и перепрыгнул с края плота на криогенную камеру, которая плыла себе своим ходом неподалеку. Глаза кота округлились: на дне ночной лежанки никого не было. Только шарик скатавшейся черной шерсти одиноко мозолил взгляд. Пушок обежал взглядом берег – никого похожего среди земледельцев не наблюдалось.
– Эй, друзья, вы черную кошку тут не вид… – Пушок стал оборачиваться к плоту с рыбаками, но не успел договорить. Его накрыла мокрая рыбацкая сеть. Тут же в криогенную камеру перепрыгнул Васирис.
– Не дергайся, нищий, – цыкнул он на любимчика миллиардера, а потом с сомнением обратился к товарищу: – Сметафр, посмотри на его плот. Вроде из серебра, а не тонет, да и формы вон какой странной. Может, этот голодранец – вовсе и не голодранец?
– Какой я вам голодранец? – подал голос Пушок. – Я – вожак племени и гроза мамонтов!
– Слышал, Васирис? Он – вожак племени. Ха! Если он и не грязный нищий, то определенно не в своем уме. А по мне, так он тот еще голодранец. Ну кто еще будет путешествовать по великому Мургипту без полотенца? Срамота-то какая, – не на шутку разошелся Сметафр. – Я тебе говорю, Васирис: продадим его Живодёрку. Получим за него два кило мышей, а если повезет, то и все три! А этот странный плот, на котором плыл голодранец, так и быть, забирай себе. Я не против. А то сколько можно рыбачить со старшим братом?
– А если все-таки его кто-то хватится? – начал паниковать Васирис.
– Все! Хватит быть слабаком, младший братишка! – от нахлынувшего раздражения Сметафр едва не выкинул весло в реку, но сдержался и стал подгребать к берегу. – Твоя малолетняя дочь вынуждена ткать полотенца, потому что ее папаша – такая размазня, что сам не может ее прокормить. Я молчал, когда ты, мышь инжирная, не смог спасти свою жену от нашествия блох. Я только покачал головой, когда ты не сумел отогнать древесную саранчу от своего плота, и эти голодные твари до последней щепки сожрали твое главное средство к существованию. Но я не могу и не буду помогать тебе вечно. Так что прикуси свой язык, бери себе этот дурацкий плот и просто прими к сведению: мы ведем голодранца к Живодёрку.
Плот и криогенная камера причалили к берегу. Васирис извлек Пушка из-под сетки, и они со старшим братом подхватили его под лапы.
– Папа, дядя Сметафр, как улов? – выбежал на берег котенок. – Ой, а это кто с вами?
– Это, моя дорогая племяшка, будущие три кило отборной мышатины, а пока просто раб, – приобнял котенка Сметафр.
– Дядя раб, почему же вы голый? – участливо поинтересовалась дочка Васириса. – А хотите, я подарю вам полотенце? Я только что его соткала.
– Песчинка, не смей! Еще не хватало, чтобы ты раздаривала товар всяким рабам! – щелкнул малютку по носу Васирис. Та мигом уткнулась мордочкой в линялую заднюю лапу Сметафра.
– Прекрати, братец, пусть девочка самовыражается, – безапелляционно промурлыкал тот и со строгим видом протянул полотенце Пушку. – Прикройся!
Едва беляк принял подобающий для мургиптянина вид, его повели по узким улочкам к Живодёрку.
– Как ты можешь не знать, кто такой великий Живодёрк? Это величайший ум современности! – уже битый час находилась в ораторском крутом пике ассистентка Живодёрка, кремовая кошка Лейла. – Он светоч, каких мало. Не зря наш папа-кот, то есть фараон Имхокотус Десятый, сам лично вычесывает Живодёрку блох, чтобы те не отвлекали гения от заоблачного полета мысли. Понравились улицы, по которым тебя сюда вели? А вот знай, если бы не Живодёрк, ты бы по ним не шел!
– Он их построил? – поинтересовался Пушок, которого все-таки продали за два кило мышатины.
– Нет, но Мургипет давно бы уже захватили злобные кочевники с Кошайского полуострова. И эти нéкоты, ты уж мне поверь, здесь бы камня на камне не оставили. А великий изобретатель Живодёрк придумал метить свою территорию.
– Стрелами метить в кочевников?
– Идиот! Лапу поднял – пометил. Всё – ни один кочевник не прикопается! Нос кочевий сразу чует: территория чужая, проходи мимо. Ох, как мы праздновали это великое изобретение. Девять лун танцы были. А теперь новая напасть: из Корширской провинции вислоухие варвары наступают. Эти совсем беспредельщики. Хоть весь дом обметь и себя с ушей до хвоста в придачу, все равно не пощадят. Говорят, они испепеляют взглядом! Фараон так и сказал: «Теперь вся надежда только на Живодёрка». Да-да, прямо так и сказал. Я сама в «Папирусе» читала. И что ты думаешь? Живодёрушка-то наш придумал выход! Придумал, как спасти Мургипет! Осенило его на прошлой неделе. Стал он дрессировать жуков-скарабеев. Те проберутся в мозг вислоухих и заставят повернуть обратно в свою провинцию. Но есть одна загвоздка. Жуки-скарабеи очень плохо поддаются дрессировке. Тут ведь надо быть очень осторожными. А то закоротят скарабеи что-нибудь у вислоухих в мозгах, и ладно, если у них просто уши торчком встанут, а если варвары совсем в монстров превратятся… В общем, решил Живодёрк дрессировать скарабеев на рабах. И начнет он с тебя, рабская шкура!