Андрей Горбунов – Великая кошачья революция (страница 4)

– Уважаемый, скорее хватай ветку и поджигай ее. Пора наконец дать отпор этим саблезубым тварям! – справа от Пушка раздался голос запыхавшегося Ученого Кота.

– Что… что это было? – беляк ошалело смотрел на догорающего Рваного Уха.

– Это было гениально! – со знанием дела заявил умник, поджигая палку от угольков. – Как жаль, что я сам до этого не додумался! Ты когтем высек искру из камня.

Ученый Кот с горящим факелом наперевес бросился на оставшихся саблезубых. История умалчивает, чего волки испугались больше – огня или этого не замолкающего ни на секунду всклокоченного зверька. Но факт остается фактом: хищники предпочли ретироваться с поля боя.

Когда Пушок наконец пришел в себя, вокруг него стояли соплеменники. Они взад-вперед переводили взгляд с беляка на тлеющего Рваного Уха. Новичок зажмурился в ожидании страшной мести от остатков племени. Он представил, как десятки лап кидают в него самые большие булыжники. Но кары не последовало. Все коты стояли перед Пушком на четырех лапах. Даже Черная Красавица, и та отдавала ему почести!

– Ты добыл О-Г-О-Н-Ь! – резюмировал общий восторг Ученый Кот.

Черная кошка подошла к Пушку и нежно лизнула его в покрытую сажей щеку.

– Но ведь я только что сжег вашего лидера! – выдохнул Пушок.

– Мя-мяу, – махнула лапой красотка, что вольно можно перевести с палеокошачьего как «А он мне никогда особо не нравился!». В следующую секунду она уже облизывала вторую щеку Пушка.

Когда племя предложило первооткрывателю огня стать их новым вожаком, тот не стал долго думать. Пушку определенно нравились почести, которые шли в комплекте со званием лидера. А больше всего на его новом посту коту нравилось внимание Черной Красавицы. Впрочем, беляк занимался не только делами сердечными. Первым делом он амнистировал Ученого Кота. А тот, в свою очередь, пользуясь дружбой с вожаком, пролоббировал алфавит и богатую речь вместо скудного палеокошачьего мяуканья.

Но языковые реформы очень быстро отошли на десятый план. День ото дня погода шептала все тише. Поначалу Пушок думал, что по утрам его хвост мерзнет исключительно из-за волнения: все-таки он недавно стал вожаком племени. Когда Черная Красавица покрылась инеем, Пушок начал догадываться, что дело – дрянь. Когда же замолк Ученый Кот (от холода у него клык на клык не попадал), вождь понял окончательно: дело – труба. Он все так же продолжал водить свое племя на охоту. Но из-за треклятого похолодания шерсть мамонтов заледенела, и дубинки с камнями попросту отскакивали от их боков. Конечно, лед можно было растопить факелами, но пока соплеменники пытались это сделать, мамонт преспокойно убегал прочь.

Чтобы хоть как-то греться, племя развело гигантский костер на общем каменном столе – все равно уже неделю тот стоял без еды. Пламя поддерживалось круглосуточно, и многие коты для лучшего согрева перетащили свои шалаши поближе к огню.

Среди котов пополз ропот: «Мол, был у нас Рваное Ухо, и бед не знали. А теперь лесные духи карают нас холодами за то, что мы крадем их огонь». И сколько бы Ученый Кот ни предлагал предположить, что лесные духи мертвы, ропот становился все громче. Под шумок Черная Красавица перестала разговаривать с вождем-любовником и перебралась из его опочивальни в шалаш, который она раньше делила с Рваным Ухом. Голодное и изможденное племя, между тем, все чаще облизывалось, глядя на своего лидера. А потом…

Потом вновь было утро. И они вновь пошли на охоту. Только это была не обычная охота. Потому что этим утром, да и днем, кошачьему племени не встретился ни один мамонт. Вообще ни один. Котам не попался даже самый заснеженный кусок льда с бивнями. К вечеру от соплеменника к соплеменнику понеслась страшная молва: «Мамонты вымерли!» Каждый, кого посетила эта весть, считал своим прямым долгом испепелить взглядом Пушка, который понуро брел впереди. Когда стало понятно, что бродить дальше смысла нет и что сегодня желудки, по всей видимости, смогут довольствоваться лишь собственной шерстью, снежно-черная красавица не выдержала:

– Довольно, Пушок! Хватит! Никудышный из тебя вожак! Племя жрать хочет, а что же ты? Даже тощего синюшного мамонтенка найти нам не можешь. А как же я? Ты обо мне подумал? Вчера я заиндевела вся. А сегодня у меня от голода сломался коготь! Это ужасно! А ну-ка, коты, вяжите его на вертел! Будет сегодня у нас ужин.

Племя одобрительно загудело.

– А я-я-я про-про-про-тив, – стуча клыками, одиноко возразил Ученый Кот. – Это по-по меньшей ме-ме-мере не гу-гума-ма-манно!

– Отлично, у нас намечается добавка! – тут же сориентировалась черная бестия и щелкнула когтями. – Свяжите и Ученого Кота… Ой, ну вот – я еще один коготь сломала.

– И зачем я научил ее разговаривать? – вздохнул Ученый Кот, болтаясь рядом с Пушком на деревянном вертеле.

Тем не менее на стоянку мятежное племя возвращалось мрачнее тучи. Два тощих кота не тянули даже на полдник, не говоря уже о бесперспективности завтрашнего дня. На подступах к поляне забот добавили навострившиеся уши: с опушки доносилось выразительное сопение. Открывшийся через несколько минут пейзаж поверг котов в шок: вся стоянка была заполнена десятками мамонтов. Они расселись неровными рядками вокруг костра и… грелись! Хвост кострового Тишки выглядывал из-под выдающегося зада одного из незваных гостей. У огня шерсть ушастых животных оттаяла и приятно развевалась на ветру. Безобидные мамонты дремали.

Обалдевшие от нечаянной радости коты мигом развязали Пушка. В их глазах вновь светилась преданность по гроб жизни или по следующий кризис. Черная Красавица выпорхнула из-за спин соплеменников.

– Ну, ты же понимаешь, дорогой, временное помешательство на почве страшного голода, – проворковала кошка, взъерошила Пушку хохолок и лично развязала Ученого Кота. Последний лишь выдохнул:

– Однако…

Пушок также не стал растекаться мыслью по древу и лаконично рявкнул:

– Приятного аппетита!

Оголодавшее племя ринулось на тепленькую мамонтятину. Никогда еще сородичи не действовали так энергично и слаженно. Мало кому из хоботоносых посчастливилось в тот вечер выбраться с поляны. Впрочем, они особо и не рвались. В покрывшемся льдом мире им не было места. Зато коты в полной мере ощутили себя хозяевами жизни. Всю ночь они ели от пуза. И весь следующий день. К ночи третьего дня аппетит слегка поубавился, но после недель голодовок ни одна кошачья морда не спешила переставать жевать. В какой-то момент обжорство и переутомление все-таки дали о себе знать: сородичей вырубило прямо у костра.

Через сутки первым очнулся Ученый Кот. Забравшись на спящих вповалку зверей, он принялся назидательно нудеть:

– О, что за нравы? Не хочу я жить в эпоху, когда разумные коты игнорируют собственное ложе и заваливаются спать прямо на земле. Не хоч… – умник осекся. Только сейчас он огляделся по сторонам. Распаленные охотой и затянувшимся праздником живота коты даже не заметили, что их стоянка практически перестала существовать. Мамонты летально растоптали все их шалаши, а ведь траву и листья для новых жилищ в эту стужу уже не найти. Просыпающиеся коты ошалело озирались по сторонам – ветер гонял останки шалашей вокруг обглоданных мамонтиных костей. Самый же главный удар по неокрепшей кошачьей психике ждал их на общем столе. Пока они прохлаждались в сладких снах, костер потух (как не вовремя был раздавлен костровой Тишка!). Только что продравший глаза Пушок стал остервенело разводить огонь. Его примеру последовали и остальные. Но когти безуспешно скользили по замерзшим камням, не высекая ни одной искры. В какой-то момент вожак обрадовался: от земли пошел дым. Однако это был не дым, а пар из собственного дрожащего рта.

Коты рядком сели на кость мамонта и завернулись в его шкуру. Идеи получше у Пушка не было. Ночь сменяла день. День сменял ночь. Через пару недель все шкуры были съедены подчистую за неимением других деликатесов. Коты перестали разговаривать и только изредка перебрасывались короткими мяками. Солнце сменяло луну. Луна сменяла солнце. Пушок захотел открыть глаза, но не смог: нижние веки пристыли к верхним. «Да в моей ночной лежанке, на которой меня постоянно сковывало холодом в хозяйском доме, и то сейчас теплее!» – дрожа, подумал беляк. И тут его осенило. Глаза распахнулись сами собой.

– Коты, просыпайтесь! Мы отправляемся в более теплое местечко, – простывшим голосом захрипел лидер. – Правда, мест там хватит не всем. Поэтому сейчас мы устроим жеребьевку.

Но лотерея не понадобилась: замерзшие соплеменники уже не подавали признаков жизни. Пушок бросился к припорошенной снегом любовнице. На ее ресницах серебром переливался иней. Узконосая мордочка стала еще выразительней. Но беляку было не до комплиментов. Он затряс подругу – безрезультатно. Поцеловал в губы – тот же результат.

– Очнись! – закричал кот. – Скажи хоть «Мяу»!

И он услышал, но не «мяу», а слова, и не от Черной Красавицы, а левее. Ученый Кот еле заметно шевелил синими губами.

– Вставай-вставай, Ученый Кот, – переключился на друга вожак. – Я отведу нас в безопасное место.

– Мое место здесь, – едва ворочая языком, но тем не менее с зашкаливающим пафосом изрек недавний пленник. – Я – мятежный странник, ищущий бурю. Для меня в буре – покой. Так что я остаюсь. Я должен испить сию чашу до дна…