Андрей Горбунов – Великая кошачья революция (страница 10)

Едва капитан и команда приготовились идти ко дну, до них доплыл тот самый недавний айсберг. Ледяная глыба таяла с каждой минутой, но была настолько огромной, что ее остатки легко могли добраться до берегов Котафин. Без лишних споров коты ринулись спасать свои шкуры. Несмотря на упитанность, граничащую с ожирением, моряки успешно впивались когтями в лед и, кряхтя, подтягивались. Наконец на вершине льдины приютилась вся команда. Отбросив все суеверия про проклятия, коты смотрели вдаль. Через несколько дней они должны были оказаться дома.

Сперва моряки не придали особого значения тому факту, что в самом центре их нового плавательного средства виднеется нечто. Но чем больше таял айсберг, тем сложнее было игнорировать ЭТО. Благодаря жарким солнечным лучам и теплу от кошачьих тел расстояние до пятна стремительно сокращалось. Когда же на горизонте замаячила родная земля, сомнений не осталось. В сердцевине огромной льдины путешествовал… вмерзший кот! У моряков только и разговоров было о том, как он туда попал и сколько вообще ему может быть лет. Капитан и старпом между тем обсуждали более насущные вопросы.

– Эти физкультурники-неудачники из Цап-Царапты совсем стыд потеряли. Где же это видано, похищать котафинский корабль! – негодовал капитан.

– И не говорите, Колобродий, – кивал старпом, поглаживая свой выпирающий живот. – Воспользовались, что мы без оратора плыли.

Корабельное руководство хотело продолжить перемывать кости котам-физкультурникам, но гул команды, раздавшийся за спиной, заставил повременить с праведным гневом. Из-за жары айсберг хорошенько подтаял, и вмерзший кот оказался уже не вмерзшим, а очень даже подтаявшим. Матросы с опаской пихали распластавшееся тело лапами, но оно даже не думало подавать признаков жизни.

В это время с айсбергом поравнялось судно. Еще один корабль дальнего плавания возвращался в Котафины. Моряки-земляки сочувственно смотрели на Колобродия и его команду. Со всех сторон посыпались вопросы:

– Что с вами случилось?

– Баранины хотите?

– Где корабль?

– Что за обморочный кот у вас валяется?

– А барашка-то будете?

Капитан Колобродий, не отвечая, перепрыгнул на корабль, подошел к ближайшему юнге, взял баранью ногу и в два присеста обглодал. Лишь после этого он заговорил:

– Сколько раз я просил, чтобы нас не отправляли в плавание без оратора? Сколько? Но не-е-е-ет! Приспичило затеять торговлю оливками во время фестиваля по слововрачеванию, когда все ораторы в отгулах ходят. И, естественно, по закону подлости на нас напали цараптанцы! Что тут скажешь: ни я, ни мои моряки не смогли совладать с этими распоясавшимися физкультурниками. Аргументация подвела. И вы еще спрашиваете у меня, что случилось?! А сами не догадываетесь? Отобрали у нас корабль, и команду едва не утопили…

Коты на корабле с сочувствием смотрели на Колобродия.

– Когда же соседи дадут нам жить спокойно? – раздался возглас в толпе моряков.

– Чтобы мы могли без хлопот поглощать плоды этого мира, – добавил, чавкая, второй.

– Пора им уже понять, что будущее за интеллектом Котафин! – выкрикнул третий.

– А не за грубой физической силой Цап-Царапты! – согласился четвертый.

– Предлагаю в очередной раз поднять вопрос о зарвавшейся Цап-Царапте на сегодняшнем дворовом собрании! Мы как раз успеем доплыть к его началу, – резюмировал Колобродий.

Все терпящие бедствие котафиняне перебрались с айсберга на корабль.

– Капитан Колобродий, а как же оттаявший кот? Что с ним делать будем? – поинтересовался у начальника старпом.

– Пусть остается на айсберге, – отмахнулся Колобродий. – Он явно уже не жилец.

Будто протестуя против слов капитана, «не жилец» закашлялся и стал жадно-жадно глотать воздух.

– А ну, ребятки, переправьте-ка этого бедолагу на палубу! – тут же изменил решение Колобродий…

«Вставай-вставай, Ученый Кот. Я отведу нас в безопасное место… Мое место здесь. Держи лапы в тепле, а усатую голову в холоде…» – обрывки воспоминаний, как сосульки с мамонтов, падали на оттаявшего кота и наводили в голове не меньше шороху, чем банда мышей в чулане. Вот он бредет по заснеженному лесу и воспевает красоту морозного упадничества. Вот он пытается декламировать перед застывшими сородичами декадентский монолог, в котором объединил всю боль, страх и эсхатологический восторг перед грядущим ледниковым периодом. А дальше – вечная мерзлота.

Ученый Кот подскочил на мягком ложе. К нему подбежала молоденькая кошечка-пышечка и начала обтирать оливковым маслом. По телу побежало тепло. Умник зажмурился и замурлыкал. Однако из вежливости вскоре открыл глаза и, растягивая слова, заговорил:

– Добрый день, милочка. Что за дивное удовольствие – эти ваши процедуры! А не подскажете часом, где я имею честь находиться? Неужели я умер? Но лапы, хвост, усы – всё на месте. Какая же это смерть получается?! Да и вы, прекрасная кошка, совсем не похожи на бестелесного лесного духа. Значит, я все-таки жив! О, эта жизнь! Я, конечно, понимаю, что жизнь – это всего лишь ступенька на пути к чему-то большему. Да и коты – всего лишь песчинки на берегу вечности. Но как прекрасно жить… – Ученый Кот вновь замурлыкал и взял в свои лапы лапу кошки-пышечки.

Кошка замурлыкала в унисон со словоохотливым гостем. Но строгий хорошо поставленный голос нарушил хрупкую идиллию:

– Я смотрю, вам гораздо лучше, – в комнату вразвалочку зашел седовласый пузатый кот. Весь его внешний вид – от завитых усов до расчесанного хвоста – говорил о том, какой он респектабельный. Даже шерсть в ушах смотрелась солидно. – Меня зовут Лаврентикл, а это моя дочь – Персефона. Мы забрали вас у капитана Колобродия.

Респектабельный кот протянул Ученому Коту кусок баранины и продолжил:

– Я имел наглость слегка подслушать ваш чудесный монолог. Дивно вы излагаете. Как речка журчите. И, знаете, это не может не радовать. А то по Котафинам уже вовсю поползли слухи, что цараптанцы в ледяной глыбе подсунули нашим морякам опасного шпиона. Не зря древние говорили: бойтесь айсбергов, котов содержащих. Но, как я уже сказал, будь вы цараптанцем, вы бы ни в жизнь не завернули про котов – песчинок перед вечностью. И отсюда возникает законный вопрос: как вы очутились в айсберге?

– Поведать вам правду – самое легкое, что я могу сделать. Другое дело – поверите ли вы мне, – засомневался Ученый Кот.

– Сынок, я верю в божественного кота, который мечет молнии. И в волшебного котенка, который принес на землю огонь и научил им пользоваться. Говори смело.

– А какой сейчас год, говорите?

– Четыреста тридцать первый до потомкиной эры.

– Ну, в таком случае, по моим приблизительным подсчетам, мне около десяти тысяч лет. В бытность моего отрочества на Земле начался ледниковый период. Вот меня и вморозило в один из водоемов. Но благодаря хорошей наследственности, регулярному утреннему закаливанию и недюжинному везению все жизненные процессы в моем организме не угасли навсегда, а всего лишь замерли на энное время. А когда долгоиграющая зима пошла на убыль, от многокилометрового ледника, частичкой которого был и я, откололся айсберг. Как вы, наверное, уже догадались, откололся вместе со мной. Прошу заметить, сам я, разумеется, ничего этого не помню, поэтому могу только предполагать. В общем, айсберг (и я вместе с ним) плыл, и плыл, и плыл, и плыл, и плыл. И, наконец, доплыл. До вас. Таким образом, по ряду объективных причин я не могу быть шпионом этих ваших цараптанцев. И, кстати, меня зовут Ученый Кот!

– Ну и чушь ты несешь, Ученый Кот, – разочарованно посмотрел на гостя Лаврентикл. – Так бы сразу и сказал, что не готов говорить правду. Ладно, еще успеем наоткровенничаться. А сейчас нам пора на дворовое собрание.

Через час Лаврентикл вел Ученого Кота на дворовое собрание и параллельно вводил в курс дел:

– Котафины – самое прекрасное место на свете. Но в соседи нам досталась Цап-Царапта. Когда-то мы были одним государством. А потом Цап-Царапта решила отделиться. Независимости ей захотелось. Наш образ жизни, видите ли, их не устраивает. А ведь Котафины сеют разумное, доброе, вечное: глаголом, да и деепричастием, жжем сердца котов, думы думаем о вечном и бакалейном, пытаемся проникнуть в самую суть мироздания и жареной баранины. Единственное, к чему у нас не лежит душа, это физические нагрузки. Мы даже выборы отменили. А то раньше столько возни было с избранием новых правителей. Приходилось бегать – агитировать, драться за голоса электората. Не надо нам такого счастья! Поэтому сейчас все вопросы котафиняне решают сообща на дворовых собраниях. Встречаемся в уютном дворике, рассаживаемся по ступенькам и апеллируем. А я – пожизненный председатель… Казалось бы, ну какой кот-дурак откажется от такой расчудесной жизни? А ведь, представь, нашелся. Да не один, а целая Цап-Царапта. Мало того что эти олухи царя каждый год избирают, так еще и спортом постоянно занимаются. Вместо завтрака у них – водные процедуры, вместо обеда – пробежки, а вечером – неподъемная атлетика.

– Но зачем цараптанцам нападать на котафинян? – впервые за свою долгую жизнь что-то не понял Ученый Кот.

– Как зачем? – удивился Лаврентикл. – Тут ведь колоссальный конфликт культур! Но ничего, наши ораторы еще покажут цараптанцам котафинскую мать! Вот дойдем до общего дворика и массово обсудим детали.