Андрей Гончаров – Чисто царское убийство (страница 31)

– Но расчет канала и морская навигация – совершенно разные вещи, – заметил Ваня.

– Ты прав, – подтвердил Дружинин. – Но канал у меня – только реалистичный антураж. Потом пойдет в ход и выдумка. Мол, меня просят водить суда в Стокгольм, а потом и в Англию, а я мелей балтийских боюсь, да и вообще добрый совет нужен.

– Хорошо, а я-то тут при чем буду? – спросил Углов. – Как мы перейдем от твоей навигации к нашему убийству?

– Весь расчет будет строиться на том, что князя удастся разговорить, – ответил Дружинин. – Когда пойдет общая беседа, тут и ты сможешь пожаловаться на свои трудности. Вот, мол, государыня и Меншиков поручили тебе такое ответственное задание. Ты многое сделал, но злодея изловить пока так и не смог. Вот и послушаем, что князь Дмитрий Михайлович нам на это ответит.

– Хорошо, допустим, он вам что-то скажет, – заметил Ваня. – Но как вы узнаете, правду он говорит или нет? Что вы дальше с его высказываниями делать будете? Тут надо точно знать, врет его сиятельство или нет. А это могу сказать только я. Так что идти к Голицыну надо не вдвоем, а втроем. У меня, кстати, и предлог есть, чтобы к князю наведаться. Я ведь тоже в Италии учился, как и он. И в Неаполе бывал.

Дружинин и Углов переглянулись.

Потом Кирилл сказал:

– Да, ты прав. Без тебя мы ничего узнать не сможем. Что ж, решено, идем втроем. Ну что, будем писать письмо князю Дмитрию Михайловичу?

Послание они составляли долго и тщательно. Тут важно было каждое слово. Наконец письмо было написано и отослано.

Спустя два дня княжеский лакей принес ответ. Дмитрий Михайлович Голицын милостиво соглашался принять трех дворян, просящих у него помощи и совета, и назначил им время визита.

Оперативники обдумали и обсудили каждую деталь своих костюмов. Они сели в сани, нанятые здесь же, у гостиницы, нарочно самые дорогие, с фонарями на оглоблях, с медвежьей шкурой, укрывающей сиденье, и отправились в гости.

Члены группы, разумеется, уже видели в Петербурге роскошные особняки, но дом князя Голицына поразил их своим убранством. Это был настоящий дворец. Мраморные колонны, гобелены, пушистые ковры, покрывавшие пол, позолоченные канделябры с десятками свечей – все подчеркивало богатство и высокое положение хозяина.

Везде сновали вышколенные лакеи в ливреях. Один из них, самый важный, проводил гостей в кабинет князя.

Тот не встал навстречу гостям. Он лишь милостиво склонил голову, когда увидел их.

Князь был в красном камзоле и парике. Крепко сжатые губы выдавали суровый характер хозяина дома. Лицо красивое, породистое. Черные, чуть прищуренные глаза твердо смотрели на визитеров.

Гости церемонно поклонились хозяину дома.

Потом Дружинин представился, поблагодарил князя за милостивое согласие принять их и сказал:

– Я просил позволения привести с собой своих товарищей, братьев Угловых. Совета у вашего сиятельства прошу не только я. Надворный советник Кирилл Андреев сын ведет важное расследование. Он тоже хотел бы узнать ваше мнение по своему делу. А его юный брат Иван ищет, с кого бы написать портрет. Возможно, ваше сиятельство сделает ему такой заказ.

– Ну, о портрете после говорим, – отвечал князь. – Пока что изложите ваше дело.

Начало беседы не внушало оперативникам особых тревог. Видно было, что князь настроен на сугубо деловой, серьезный разговор.

Дружинин заговорил о своей проблеме. Мол, некие купцы поручили ему организовать проводку торговых судов в Стокгольм, Гетеборг и далее, в английский Портленд. Он не совсем уверен в точности морских карт, боится мелей и рифов, а потому и просит совета. Попутно Игорь словно между делом ввернул, что ведет свой род из орловских бояр.

Князь вначале держался довольно сухо, но потом разговорился. Он достал из шкафа карты Балтийского моря, расстелил их на столе и начал показывать Дружинину, как сам повел бы караван. Они немного поспорили о разных школах составления лоций – итальянской, к которой был приучен князь, и английской, знакомой Дружинину. Поговорили также о секстанах, о разных типах торговых судов. Видно было, что хозяин дома вполне поверил в познания своего гостя и признал в нем знатока морского дела.

Когда все советы были даны и маршрут до самого Портленда проложен по карте, князь вновь сел в кресло и произнес:

– Приятно видеть молодого человека, столь сведущего в навигацкой науке и взыскующего еще больших знаний. Да, это настоящее достижение покойного государя Петра. Тут надо воздать ему должное. Он не напрасно многих юношей за границу посылал.

– Совершенно согласен с вашим сиятельством, – отвечал Дружинин. – Наглядное свидетельство справедливости слов ваших – это мои товарищи, такие же дворяне, посланные за границу для обучения. Вот Углов Кирилл тоже многому научился в Англии, но только не в мореходном деле, а в сыскной науке. Оные познания ему весьма пригождаются.

– Но они не всегда могут выручить, – подхватил Углов мысль товарища словно эстафетную палочку. – Вот я, казалось бы, много чему научился у английских своих наставников, а распутать дело, которое мне поручила сама государыня, пока не могу.

– Сама Екатерина поручила? – заинтересовался Голицын. – И что за дело?

Углову только того и надо было. Он не стал дожидаться повторного приглашения и начал излагать историю расследования предполагаемого убийства императора Петра. Рассказ его занял порядочное время. Красивые стенные часы с фигурами солдат, движущимися на циферблате, показывали, что прошел целый час.

Князь не особо поразился сообщению Углова об отравлении императора Петра. Сперва он слушал Кирилла со снисходительным видом, потом явно увлекся. Надворный советник завершил свое повествование историей о том, как был проведен последний допрос графа Сен-Жермена.

– Значит, он вам сказал, что Бассевич знает людей, готовивших убийство императора Петра? – уточнил Голицын.

– Да, он якобы прочел это в душе голштинского советника, – подтвердил Углов.

– Эти люди принадлежат к числу придворных?

– Двое из таковых придворных, а один, очевидно, из раскольников будет.

– Очень интересно! – заключил князь, откинулся на спинку кресла, надолго задумался, затем произнес: – Что ж, это похоже на правду. Я знаю, по крайней мере, трех светских особ, которые могли желать смерти императора. Один – это князь Василий Долгоруков. Другой – достаточно близкий мне человек. Его имя я не стану называть, к тому же уверен, что он не стал бы готовить такое злодеяние. А третий – это всесильный временщик, светлейший князь Меншиков.

«Вот уж попал пальцем в небо! – подумал Углов. – А может, он нарочно нас от себя и своих друзей отводит?»

Вслух же Кирилл сказал:

– Тут я, ваше сиятельство, скажу, что светлейший князь Александр Данилович оказал самую большую поддержку моему расследованию. Во дворец меня ввел, государыне представил. Без его содействия я бы и шагу не мог сделать.

О своем знакомстве с главой Преображенского приказа графом Толстым Углов решил князю не сообщать.

– Поддержку, говоришь, тебе оказал? – с усмешкой проговорил Голицын в ответ на его слова. – Это он может. И участие выкажет, и поддержит. Но все в глаза. За спиной же яму тебе будет копать, потом столкнет тебя в нее, да еще и смеяться над тобой будет. Ты, надворный советник, я вижу, в людях недостаточно понимаешь и придворной жизни совсем не знаешь. Так я тебя просвещу. Это и будет мой тебе совет. Князь Александр Данилович – тот самый человек, который был больше всех заинтересован в смерти царя Петра. Почему, спросишь. Да потому, что царь воровство его, Алексашки, насквозь видел. В последние годы терпению государеву конец пришел. Вот он Алексашку и лишил всех должностей: и губернатора Петербурга, и президента Военной коллегии. Я своими ушами слышал слова императора о том, что он собирался светлейшего князя под суд отдать, а после того сослать в каторжные работы. Кроме меня, при этом был еще генерал-прокурор Ягужинский. Он мою правоту подтвердить может. Так что насчет раскольников не знаю, а среди приближенных Петра точно был человек, который мог его убить.

Углов не мог поверить своим ушам. Он посмотрел на Ваню, мол, правду ли говорит хозяин дома, не водит ли нас за нос?

Полушкин понял его взгляд и едва заметно утвердительно кивнул. Дескать, все правда.

Между тем Дружинин видел, что хозяин считает их визит оконченным, поднялся и произнес:

– Спасибо вам, ваше сиятельство, за советы, за подсказки. Мы хотели бы отблагодарить вас за любезность, но можем по скудости своей предложить только одно: пусть наш друг Иван напишет ваш портрет. Поверьте: он работает хорошо, может, лучше всех тех иноземных мастеров, которые сейчас подвизаются в России.

Князь пожал плечами. Он явно пребывал в нерешительности.

Ваня понимал это и сказал:

– Давайте, ваше сиятельство, я прямо сейчас сделаю карандашный эскиз. Ежели он вам понравится, то скажите, и я завтра приду портрет ваш писать. А не глянется – что ж, значит, так тому и быть.

Князь Дмитрий Михайлович согласился. Ваня достал из папки, принесенной с собой, лист ватмана, карандаш, примостился на краю стола и начал делать набросок.

В самый разгар работы дверь кабинета открылась и вошла девушка лет семнадцати, в белом платье.

– Ах, отец, у вас гости. Я не знала, – смущенно произнесла она, собираясь выйти.