Андрей Голубь – Мир прекратил быть (страница 7)

Я согласился, хотя и с большим трудом представлял яд, который будет витать по комнате и искать свою жертву.

– Из-за этого у нас здесь настоящий железный занавес – локальная сеть с ограниченным выходом и жестким контролем. Входящий траффик без ограничений, а вот исходящий жестко мониторится. За этим следит целое подразделение – АТС. Они не наши, не Михеевские – нейтральные, как не знаю, например, вахтер Шарапов или Береза, Лесник, Бабка Агафья.

– Я видел только Березу, – ответил я. Время уже приближалось к трём утра. Давно нас оставила Зина, ушел спать Петрович, и мы с Лизой допивали уже по сотой, наверное, кружке чая.

– Расскажи мне про случай, который произошёл у меня дома. Какой-то сумасшедший натравил собаку на врачей Скорой помощи. Петрович сказал, что это как-то связано…

– Ну да, – перебила она меня, – только это не сумасшедший натравил собаку, а собака сумасшедшего. Этот проект назывался Лайка, ты же не думал, что Советский Союз запустил в космос простую собаку? В нашем институте был открыт способ усилить интеллект животного и поднять его до уровня подростка. Что-то типа дополнительного мозга в банке, который соединялся с собачьей нервной системой. А потом кто-то «прикрутил» к этому прибору модуль подчинения, который после введения специальных веществ в кровь, позволяет подчинить человека не самого высокого интеллекта – душевнобольного, отсталого. Знаю, что иглу спрятали в поводке, ну мне так рассказывали, по крайней мере. Наши называют Лайку легендой, многие бы хотели ее захватить, но она не работает в городе.

У меня возник еще вопрос, но чай в кружках уже закончился, я встал чтобы налить еще и тут же рухнул назад буквально парализованный звуком бьющегося стекла и треском рвущегося картона. Что-то пролетело под кухонной лампочкой, несколько раз ударилось об стены в коридоре и покатилось по полу обратно в сторону кухни, сверкнув на свету. Лиза моментально вскочила с места и прижалась к стене. Из комнаты выглянул Петрович, у самого входа в кухню остановилась и упала на бок монета номиналом в пять рублей. Старик исчез за дверью, но уже через секунду выбежал в коридор с ружьем в руках и рацией на тонком шнурке.

– Ильич, три, три, два, у нас кондуктор, – крикнул он в рацию, выбегая в подъезд. Я отпустил кружку и вышел в узкий коридор, входная дверь осталась распахнута. На кухне Лиза с грохотом опрокинула сервант на стол и выбила остатки стекла:

– Сумку неси, мою сумку!

Я схватил в прихожей сумку, прибежал обратно в кухню и присел на корточки, прижавшись лицом к деревянному ребру шкафа. Лиза тоже присела, над нашими головами со свистом пролетела очередная монета. Раздробив кафельную плитку за нашими спинами, «пятерик» сменил траекторию, расколол дверцу подвесного кухонного шкафчика и с грохотом врезался в стопку тарелок. Девушка достала из сумки пистолет непропорционально большой для ее детских ладоней и несколько раз не глядя выстрелила во двор. Кухня заполнилась дымом, едкий запах раздражал ноздри и щипал глаза.

– Свет выключи, и не стой столбом!

Пригнувшись, я прокрался к выключателю и погасил свет, по дороге наступив голой ногой на горячую дымящуюся гильзу. Металл больно обжог ступню. Я приподнял голову и выглянул на улицу – спящий двор, ветер гонял по детской площадке потоки свежего морозного воздуха. Между лавочек вдоль тропинки бежал матерящийся Петрович в одних трусах с ружьем наперевес, ему навстречу короткими перебежками двигалась группа мужчин из соседнего дома, тоже вооруженных. Краем глаза я заметил фигуру, которая замерла у фонарного столба, Петрович направил на неё ружьё, но выстрелить не успел. Уронил ружьё, схватился за живот и упал на землю. Фигура исчезла из моего поля зрения, уличные фонари освещали только нашу половину двора.

– Вон на углу, – произнёс я, показал Лизе пальцем. Она выпрямилась, прицелилась, отчего-то помотала головой и присела назад. Осмотрев оружие, она передала его мне.

– Увидишь что-то, стреляй, понял?

Я кивнул, взял пистолет, она выбежала в коридор и хлопнула входной дверью. Я сидел неподвижно и очень глубоко дышал, прислушиваясь к звукам, доносящимся со двора: маты, эхо двух выстрелов, где-то справа разбилось стекло. Неожиданно зазвонил телефон в прихожей, отчего я едва не выстрелил себе в ногу. Телефонная трель въедалась в голову и мешала сосредоточиться. Я выглянул наружу – ничего не происходило. Где Лиза? Где Петрович? Кромешная тьма, старик куда-то делся, в том месте, где он упал его уже не было. Окинув двор взглядом, я не вытерпел этой «пытки звонком», подбежал к телефону и снял трубку. Сквозь пелену шипения я расслышал музыку и слабый мужской голос:

– Дверь, ее нет не просто так.

Голос исказился, будто в устройстве, которое его подавало резко сели батарейки. Раздались короткие гудки, звонок оборвался. Я положил трубку и снова подбежал к окну, но выглянуть наружу не успел. Жестяной подоконник под моей рукой с грохотом прогнулся, брызнув облупившейся краской мне в глаза, кто-то запустил очередной пятерик откуда-то снизу. Тусклая вспышка света отразилась в окнах напротив, сопровождаемая звуком странного глухого плевка. Под окном раздался крик, я выглянул и увидел старушку, стоящую в клумбе на четвереньках. Она пыталась спрятаться в кустах, зажимая одной рукой раненое плечо. Из соседнего окна выглянула Зина, взглянув на женщину, она направила на неё короткий ствол массивной винтовки, слегка пригнула голову, поровняв глаз с ободком прицела и мягко нажала на спусковой крючок. Винтовка дернулась, пуля прошла сквозь шею и глухо ударилась об землю, сбив с головы старушки темный от крови платок.

3 глава

Напротив меня мужчина в синей кепке USA California, одетый явно не по погоде. Его слегка потряхивает, мясистые губы максимально сжаты, в стороны торчат уши цвета спелой клубники. Он явно замерз, но скрывать яркую рубашку, облегающую его спортивное тело под толстым пуховиком не хочет, пытается впечатлить женщину, которая сидит рядом со мной.

– Сейчас будет теплее уже, сейчас печка разгонится, – говорит он мне, но так, чтобы она услышала, – мы когда в прошлый раз за шапкой Мономаха ехали, потом три недели у знахарки мозги лечили, выжигает капитально. Контора с тех пор режет провода везде, где есть шапка, точно вам говорю. Короче, видите столбы без проводов, затыкайте уши.

Я перебираю в кармане комплект беруш, снова и снова гоняя в мозгу простую инструкцию – «Удар в уши – надел беруши».

В машине, едва живой «таблетке» скорой помощи едут пять человек не считая меня. Клавдия Семёновна – архивариус, Ефим – тот самый ухажер Клавдии Семёновны, Женька «Охранник» – водитель, Зина и Лиза. На моем месте должен был быть Петрович, но его увезли на машине Скорой помощи после вчерашней перестрелки. Лиза тоже была ранена в этом бою, однако монета прошла по касательной и оставила только глубокую «сечку» на левом боку.

Машина трясётся, разгоняясь по гравийке, камни хлещут нашу «таблетку» по бокам, оседая где-то сзади в облаках пыли.

– Петровичу конечно досталось, – громко кричит Охранник, я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, его поднятые над солнцезащитными очками брови, ясно, что он ждёт подробного рассказа. Зинаида с Лизой, спят в самом конце машины, усевшись на мешках с одеждой, кроме меня рассказывать некому.

– Да, – отвечаю я, глядя в зеркало, – мы нашли его на углу дома, весь в крови, с ружьем в обнимку, сидел у входа в подвал.

– А кондуктор? Наглухо?

Вспомнилась клумба и распластанное между кустами тело с огромной дырой в шее. Когда к дому подъехала карета Скорой женщина все еще шевелила руками, цепляясь пальцами за чёрную, сырую от крови землю. Каждое ее движение сопровождалось противными булькающими звуками. Метрах в двадцати сидел, прислонившись к стене Петрович, он тяжело со свистом дышал, зажимая двумя руками рану на животе. С каждым выдохом из его рта на грудь падали маленькие капли крови.

– Старая сука, – произнёс он, сплюнув в сторону кровавую слюну, – я теперь как свинья-копилка, набила меня пятаками. Сходи это, Костя, посмотри, что там у нее.

К Петровичу бежали врачи в синих куртках с носилками.

– Давай, шустрее, – инспектировал старик, перебираясь на носилки, – у нее должна быть с собой одна хитрая штуковина, ты ее пока у себя придержи, понял?

Я оставил Петровича медикам и подбежал к старухе, рядом с ее рукой лежала коробка, похожая на футляр от очков, перемотанный синей изолентой. Я поднял предмет и положил в карман. У машины Скорой стояла Лиза, по ее ноге струились небольшие ручейки крови и собирались у кромки носка, окрашивая его в бурый цвет. Из-за угла вынырнула машина Аварийной службы, сверкнув маяками, она припарковалась у обочины. В клумбе у тела старухи я увидел разбитую кружку и осколки стекла, меня грубо оттолкнул врач, он присел на корточки и осмотрел тело.

– Личные вещи погибшей забирать будете?

На асфальте лежала потертая кожаная сумка, ключи и тряпичный кошель, забитый монетами.

– Да, заберу, – ответил я, сгрёб все в сумку и подошёл к Лизе. Машина с Петровичем уже уехала.

– У нас выезд на сегодня запланирован, нужно с руководством связаться, – сказала она мне таким тоном, будто несколько минут назад здесь, во дворе дома ничего не произошло. На детской площадке начали собираться люди, в основном это были заспанные мужики из соседнего дома и несколько человек в оранжевых жилетах с надписью ЖЭК.