Андрей Голубь – Бегите, Геше, бегите! (страница 3)

– Долго, получается, искали, товарищ мужчина. Ну, короче, – она усадила Геше обратно, сложила ему на колени кожаный портфель, пригладила волосы, – у меня отправление через пятнадцать минут, я думала, у вас тут пьяница или дебошир. А у вас и не дебошир, и не пьяница.

– Не дебошир и не пьяница, – повторил за ней загипнотизированный Геше.

– Железная дорога, товарищ мужчина, зона повышенной опасности. И здесь нет места любви и всякого рода страстям, которые описаны в четырнадцатой главе книги «Устланная розами долгая дорога на Восток» Сантаны Челли. Поэтому я сейчас пойду принимать пассажиров на посадку в свой второй вагон, – она ткнула себя пальцем в грудь настолько сильно, что выгнанная из сердца кровь осела багрянцем на её щеках.

– А вы, – на этот раз тычок пальцем уже достался Геше, однажды его уже ранило пулей, и сейчас он почувствовал что-то похожее, – даже не думайте, что я ношу с собой загранпаспорт и готова лететь куда угодно первым рейсом с симпатичным, неженатым мужчиной.

Она вышла на перрон и вспомнила, что из-за того, что Сантьяго не понял намёка на первой странице книги, произошло три свадьбы и четыре убийства, а воссоединились возлюбленные только через пятнадцать лет на смертном одре. Такой судьбы она себе не желала. Тяжело вдохнув утренний приморский воздух, она вернулась, положила Геше на плечо, пронесла через перрон и закинула в вагон, совершив первое и последнее в своей карьере должностное правонарушение, а именно – самовольно пустила в поезд безбилетника.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Странно, но улицы с названием Светланская солнце в понедельник утром добралось в самую последнюю очередь. Лучи быстро проскочили крыльцо табачной лавки, кафе английских завтраков, отразились от витрины с китайскими массажерами и сошлись под густыми бровями владельца японского магазина косметики «Мишура» с ударением на«У»*.

_{* Валентин Мишура был человеком с черной, как угольная тушь, репутацией – днем он продавал дорогую иностранную помаду, а ночью стирал с колпачков этой самой помады логотип завода «Чкопинских лакокрасочных материалов».}

Зажмурившись от яркого солнца, стоя на высокой стремянке, он выронил молоток и начал спускаться обратно на землю. Нога в сланце промахнулась мимо ступеньки и вмазалась в круглый, мягкий шар, похожий формой и текстурой на переспелый помидор. Кожура на нём съехала в сторону.

«Глупости. Не бывает помидоров такого размера, – подумал про себя Валентин Мишура, решив, что соседи в очередной раз над ним пошутили, – разве что Гданьские или Черный принц». Он аккуратно наступил ещё несколько раз, скользнул по шару ногой и вернул её на ступеньку. Два брата – толстые тридцатилетние карапузы из английской кофейни – не упускали возможности над ним поиздеваться. Мишура решил, что ему под ногу подложили томат сорта «Красный гданьский глобус».

– Я вас, сукины дети, палкой отхожу. Мне восемьдесят семь, а вы надо мной такие шутки шутите, – выругался он и обернулся.

Три гданьских глобуса в его глазах, поражённых старческой катарактой, сошлись в один. Он был красным, как и полагается помидору, но обладал редкими, уложенными в сторону волосами, и сейчас старательно их причесывал. К помидору прилегал широкий костюм черного цвета, золотые часы и три толстые золотые цепи. Это был Дмитрий Цибуль – собственник всех коммерческих помещений на туристической улице. Как и любого другого собственника любых других коммерческих помещений в любом другом городе, его сопровождали охранники, похожие на бультерьеров с человеческими глазами.

– Открыто? – спросил Цибуль.

Старик спрыгнул на землю и отбросил в сторону стремянку; она громко опрокинулась и взрыхлила клумбу. Колени предательски захрустели.

– Для вас всегда, – он рывком потянул дверь, брякнул старый китайский колокольчик. Цибуль вошел внутрь один, оставив охрану у входа. Он взял с полки помаду, больше похожую на патрон очень большого калибра, взвесил на руке.

– Намерены порадовать даму сердца? У вас великолепный вкус, это роза Альбанц, редчайший оттенок. Только вчера привезли из Мадрида.

– Ни в коем случае, я всё ещё хочу видеть её живой – он поставил упаковку обратно и протёр руки салфеткой*.

_{* Конкретно эта помада, оттенка розы Альбанц, отлично зарекомендовала себя в борьбе с тараканами и мышами. А если покрошить её в ведро с краской, то гаражные ворота, покрытые этой смесью, приобретали надежную антивандальную пленку}.

– Я по делу, Мишура. Вообще, конечно, шел я не то, чтобы прямо к тебе, но ситуация сложилась таким образом, что я оказался здесь.

– Миллион извинений, сегодня с утра заела ставня, пришлось карабкаться на верхотуру. А тут вы, а я подумал, мальчишки балуются*.

_{* Даже сейчас, как хороший продавец, он немного привирал и приукрашивал. Левая ставня магазина отличалась невероятной стабильностью и застревала два раза в день уже как двенадцать лет подряд – перед открытием магазина и после. Для старика выбивание ставни молотком из пазов стало чем-то вроде ритуала. Чинить её он естественно не собирался. И не открывать не мог – с закрытым окном он едва различал цифры на ценниках и совсем не различал покупателей}.

– Сколько у меня помещений? – перебил арендатор, но, увидев замешательство на лице Мишуры, поспешил продолжить, – тридцать шесть на этой улице. Из них тридцать четыре – это процветающие бизнесы, они приносят мне доход. Они платят высокую аренду. Они – лицо города. Только двое на всей улице не приносят мне доход, не платят аренду и являются какой-то другой частью тела города – ты и этот самый.

– Литературный критик Иван Колесо.

Цибуль поежился; все три подбородка подтянулись вверх. Его морозило от одной только фамилии. Критик содержал узкое, похожее на трубу, помещение в конце извилистого лабиринта старых дворов, и никто точно не знал, чем конкретно он там занимается. Он просто однажды вошел туда, и всё. Последнему человеку, который решился доставить ему письменную претензию от арендатора, пришлось оплачивать лечение от реактивной депрессии.

– И этот самый, – повторил Цибуль, – вы мои самые старые арендаторы, а ты самый первый, можно сказать. Все эти годы ты торговал японскими мечами, китайскими петардами, английскими калошами, шведскими пальто, чешскими детскими игрушками*(Удивительно, но всё вышеперечисленное – торговая продукция завода «Чкопинских лакокрасочных материалов».) И вот сейчас помадой. А за аренду ты мне должен с каких времён?

Мишура знал ответ, но был достаточно мудр для того, чтобы просто промолчать. Он не платил с тех времён, когда провалился бизнес с английскими калошами, а на шее у Цибуля было всего два подбородка и две цепи.

– Ты авантюрист, Мишура, бизнесмен по натуре. Мне это нравится. У меня к тебе сделка. Хочу переарендовать твой магазин под офис «Международного бегового клуба «Бегущие сердцем» на две недели. Возьми отпуск. Слетай, не знаю, в Мадрид, понюхай там вот эту розу, как так их, албанцев. Вернёшься – получишь назад свежее, чистое помещение. А я оплачу тебе отдых и спишу аренду под калоши и пальто.

– И игрушки, – выпалил Мишура, хоть изначально и не собирался соглашаться.

– Я же вижу, бизнесмен, – Цибуль похлопал его по плечу и растянулся в улыбке, вполне подходящей для того, чтобы пугать ей детей в парке развлечений, – но за этот год отдашь всё до копейки. Помнишь, что стало с поваром Сам Ты Хеком?

Старик и здесь оказался мудрым и тактично промолчал. Все на улице знали, что Сам Ты Хека убило ударом молнии. Цибуль положил на стол папку с документами. Дверь распахнулась, и Молния, один из его подручных, внес в магазин стопку пустых коробок. Глядя на то, как на картонное дно опустились первые флаконы косметики, Мишура решил, что этот день – простой вторник в начале сентября – оказался лучшим днём уходящего лета. Не потратил – значит, сэкономил, а сэкономил – значит, заработал.

Уже к обеду старик надежно запер свои товары на складе магазина, оставил на столе договор субаренды на две недели, ключи от двери и старый молоток. Выйдя на улицу, Мишура позвонил на завод «Чкопинских лакокрасочных материалов» и попросил к телефону брата, а пока его вызывали по громкоговорителю, придержал дверь, чтобы охранники смогли вкатить на тележке внутрь магазина огромных размеров сейф.

Кортеж ехал не больше минуты. Именно столько времени нужно, чтобы добраться от железнодорожного вокзала до главного полицейского управления в городе. Пассажиры молчали. Геше смотрел в окошко и что-то мял в кармане, Молотов чувствовал, что это проверка, но никак не мог понять, на что конкретно его проверяют. Он следил за инспектором, не моргая, до тех пор, пока его глаза не начали слезиться*.

_{* В кармане пальто Геше пытался отделить от салфетки последний кусочек сосиски, который прилип, пока он пожимал руки половине полицейских города. Это задача не из лёгких, поэтому лицо у него в этот момент было максимально напряжённое.}

– Жарко тут у вас, конечно.

Геше никак не мог выбрать фразу для того, чтобы как-то разрядить обстановку. Усач-полицейский смотрел на него, не моргая, и очень тяжело дышал. Из-за рубашки, покрывшейся пятнами пота, и крупного розового носа он был похож на чумную корову.

– По итогам прошлого года в регионе было зарегистрировано 178 преступлений на каждые 10 тысяч человек. Но у нас очень высокая раскрываемость.