Андрей Голов – Нити прошлого усадьбы Нейдгарта (страница 7)

– А историю, тебе про усадьбу? Очень интересно, есть газетная подборка и путеводитель о местных достопримечательностях. Сейчас принесу, у нас в хранилище лежит.

– Нет-нет, мне просто учебник истории. Ну, тот, по которому нам лекции читают.

Старушка недовольно зыркнула, но сняла со стеллажа потрёпанный учебник и положила на стойку.

– Какая нынче молодёжь, совсем прошлым не интересуется. Ты забегай ко мне, у меня чай есть хороший: с мятой, с земляничным листом. Чую, любишь такой, – с хитрым прищуром посмотрела библиотекарша на Настю, когда та попрощалась.

Два месяца с начала учёбы пролетели быстро, несмотря на это, Настя несколько раз ловила себя на мысли, что скучает не только по родным, но и по отделу, по Терпкову, этому хитрому Серому Волку, по ступе, верно ждущей её в Нави, и, что говорить, по дару. Трудно отказаться от того, чем пользовалась столько лет. Например, общаться с живыми и мёртвыми существами. Когда они гуляли по парку, несколько ворон следили за ней, с любопытством склоняя голову. Одна каркнула вопросительно, но Настя отрицательно помотала головой. Их помощь ей была не нужна. А крысы? Как же она скучала по своим малышкам. Странно, но в усадьбе она не слышала мышей, да и другой живности: ни тараканов, ни пауков. Хотелось прикрыть глаза и увидеть нити, удивительные тонкие росчерки, сплетающиеся и рассказывающие всю правду о мире вокруг, но, увы, Настя приняла решение и не позволит себе слабости, не даст шанс Кощееву сослать её в избушку на краю леса, заставив стать стражем на границе миров на долгие года, до самой смерти.

Свет так и не дали. Перед сном Настя потушила свечу, подождала, пока та остынет, и сунула обратно в ящик стола. За окном всё так же сыпал снег, ещё неделя, и начнётся ноябрь. Настя лежала и смотрела в потолок, спать не хотелось, каждую ночь воспоминания проникали в сон и отравляли его. Это были не кошмары, а серое, тоскливое и безысходное чувство, заставляющее сжиматься сердце в дурных предчувствиях. Во сне она теряла Ванечку и бродила по «Серому миру» в его поисках, ссорилась с Терпковым, бежала за Кощеевым, размахивая серпом, и неожиданно падала, потому что её нога высыхала до самой кости. Настя надеялась, что эти видения не предсказания. Лучше думать про учёбу, скоро начнутся спецпредметы. Интересно, им для практики будут давать настоящих покойников или они будут тренироваться друг на друге? Настя представила, как лежит в гробу: деревянная доска больно впилась в плечо, в лицо ударил резкий свет, тёмная голова склонилась над ней, это была Соня, она улыбалась, а по лицу текла кровь. Горячая капля упала на щеку Насти, и она заорала.

– Тише ты! Насть, это я – Алиса, – сказала фигура.

Настя проморгалась и поняла, что свет шёл от свечи, которую Алиса держала над её лицом.

– Мне воск на щеку попал. Ты с ума сошла – свечой в лицо тыкать?

– Ой, извини… Там Соня… Она не вернулась.

Настя вскочила, спала она в тёплой пижаме, быстро сунула ноги в тапки, и они отправились в комнату Алисы, чтоб разговором не разбудить Варю.

– Так что произошло? – спросила Настя, когда Алиса закрыла дверь.

– Ну, Соня, она ушла после одиннадцати. Не знаю куда, но оделась она на улицу.

– Дверь же запирают?

– Может, ей кто-то дал ключ? – пожала плечами Алиса. – Она отказалась со мной разговаривать, сказала, если сболтну Манжете, то она не простит. Время уже три, а её всё нет. Я боюсь. Что делать? Вдруг с ней что-нибудь случилось.

– Давай проверим входную дверь, – сказала Настя.

Они осторожно, подсвечивая себе фонариками, вышли в коридор и спустились по лестнице в холл. Под ногой Алисы взвыла ступенька, и Настя зажала себе рот руками, чтобы не заорать.

Дверь на улицу оказалась заперта, они подёргали её по очереди. Настя подошла к окну и посмотрела на заснеженную площадь перед усадьбой. Фонари не горели, а лунного света не хватало, чтобы понять, есть ли следы на свежем снегу.

– Так что теперь делать? – спросила Алиса, когда они вернулись к ней в комнату.

Варианта было два: идти спать и надеяться, что Соня наутро объявится, либо будить Манжету и сообщать о пропаже студентки. Если предупредить, а потом Соня вернётся, то получается, что они подставят её, возможно, после такого подругу отчислят. А если не предупредят… Настя вспомнила сон и окровавленную голову склонившейся над ней Сони. Вдруг ей нужна помощь прямо сейчас, сердце неприятно ёкнуло. Есть ещё один вариант: воспользоваться даром и поискать пропавшую по нити. Ничего решить Настя не успела, дверь резко открылась, и появилась Манжета.

– Анастасия? Что вы делаете в чужой комнате? Вернитесь в кровать и утром ко мне в кабинет. Нам стоит серьёзно поговорить о вашем поведении. Алиса, это что? Свечка? Да вы с ума сошли! А где ваша соседка?

Алиса тихо заныла.

– Говорите громче.

– Соня пропала, – пропищала Алиса и потушила свечку, в комнате наступила темнота.

Остаток ночи прошёл тревожно. Утром Настя перед занятиями отправилась в комнату к Манжете. Около лестницы к ней присоединились Алиса, Дара и Влад. Лица у них были хмурыми. Около кабинета они остановились.

– Держись, если что, мы за тебя вступимся, – сказала Дара.

Настя улыбнулась и кивнула, ей было приятно, что кому-то небезразличны нападки Манжеты на неё. Но виноватой она себя не чувствовала и слушать упрёки не собиралась. Настя постучала и, когда раздалось «войдите», смело шагнула в комнату.

Жилище Елизаветы Ивановны Манжен выглядело странно, больше напоминая скромную келью: белёные стены, большой тёмный стол, на котором ничего не лежало, и деревянная лавка вдоль стены. Правда, Настя заметила ещё одну низкую дверь в углу, может, за ней и находилась жилая комната, а здесь что-то вроде приёмной. Манжета сидела за столом, сложив перед собой руки, и внимательно смотрела на вошедшую. Настя решила, что лучшая защита – нападение, и спросила:

– Здравствуйте, я хотела узнать насчёт Сони.

– Анастасия, что тебя интересует? Переживаешь, что не с кем будет бегать курить в парк?

– Она пропала, – постаралась спокойно ответить Настя, не поддаваясь на провокацию. – Наверно, нужно обратиться в полицию.

– Мы сообщили в её детский дом, они сами займутся этим делом.

– Детский дом?

– Да. Нас предупреждали, что такое поведение возможно. Думаю, Соню скоро найдут, её ждёт отчисление, и она вернётся в детский дом. Я не раз говорила с Соней о поведении, но, увы. То же касается и тебя, Анастасия. Тебе нужно больше уделять время учёбе, а не ввязываться в разные неприятности.

Настю сейчас мало волновали угрозы куратора, жизнь человека важней, странно, что Манжета так спокойно относится к пропаже студентки. Понятно же, что это не простой побег.

– Но она оставила все вещи в комнате. Разве это неподозрительно? – Настя попыталась обратиться к здравому смыслу женщины.

– Это тебя не касается. Позвольте взрослым решить эту проблему. Я не обязана перед тобой отчитываться, разговор окончен.

Ничего не оставалось, как покинуть кабинет. В коридоре сразу подошли ребята, Настя молча кивнула в сторону лестницы, не стоило обсуждать пропажу Сони под дверью Манжеты. Они вернулись в комнату Алисы.

– Ну что? – в нетерпении спросила Алиса. Она чувствовала себя виноватой, что не узнала у Сони, куда та пошла, и сдала её Манжете.

– Манжета врёт. Сказала, что сообщила в детдом Сони. Но Соня же говорила, когда мы познакомились, что у неё богатый отец, у которого похоронный бизнес…

– Соня так сказала? – Алиса прервала раздражённые слова Насти.

– А что?

– Соня вас обманула, потому что это у меня богатый отец, у которого похоронный бизнес. Это я ей об этом рассказала, – тихо проговорила Алиса.

Все замолчали и переглянулись.

«Хочешь жить – ври, хочешь жить хорошо – ври хорошо» – вот что усвоила Соня за свою жизнь. Она помнила тот миг, когда осознала, что все друг другу врут.

– Мам, давай купим, ну, мам.

– Сонь, давай завтра. Пойдём мимо и зайдём купим, сегодня деньги дома забыла.

Соня посмотрела на корзину, полную неинтересных вещей вроде макарон, гречки и хлеба, на кошелёк в маминой руке и поняла, ей ничего не купят ни завтра, ни потом. Мама врала часто: «Ешь лекарство, оно не горькое. Эта кофта совсем не колется. Останься тут, мама скоро придёт».

Папа, пока жил с ними, всегда врал.

– Пап, а завтра пойдём с тобой в парк? Я хочу уток покормить.

– Конечно, – отмахивался отец, что-то печатая в телефоне и улыбаясь.

Никуда они не ходили, с утра отец быстро собирался, бросив им с мамой «я в гараж, Серёге помочь надо», и исчезал на весь день. Папа врал маме, мама врала папе, они оба врали Соне. Ложь порой была обидной, но часто полезной. Правда была гораздо хуже. Именно из-за правды родители развелись, когда отец правдиво рассказал про помощь «Серёже». Мама правдиво сказала Соне, что ненавидит её отца и её, что не хотела рожать дочь. Пока вокруг была ложь, семья жила и все оставались счастливыми, Соня уж точно. Соня хотела жить счастливо и врала. Матери рассказывала, как отлично учится и как хвалят её в классе. Тогда мама становилась немного добрее и не кричала, что ненавидит Соню. Одноклассникам врала, что отца убили из-за бизнеса, но когда Соня вырастет, то получит большое наследство. То, что они сейчас бедно живут, так это происки папиных врагов. И в классе не смеялись над её потрёпанным портфелем и старым телефоном. После ухода отца денег не хватало ни на что, а если они появлялись, то мама тратила на себя. «Я ещё молодая, мне надо хорошо выглядеть». Впрочем, став постарше, Соня научилась воровать на рынке и в магазинах и одеваться стала лучше. Чтоб хорошо врать, надо было само́й верить в то, что ты умная, богатая, красивая, что у тебя всё будет хорошо и ты ни в чём не виновата. Это помогало, всё наладилось до поры. Отец не появлялся, но на день рождения Соня после школы находила от него крутой подарок, о котором втайне мечтала. Значит, он всё ещё любил её, в отличие от мамы.